Пара - Эли Хейзелвуд

— Не возражал, потому что не счёл нужным. Лоу и вампирша поступили правильно, пытаясь вбить тебе в голову, чтобы ты не лезла в дерьмо.

Его взгляд пронизывает меня насквозь. Он наклоняется вперёд, упирается ладонями в матрас, зажимая мои бёдра между своих рук. Сплошная стена жара и лесного запаха. Он так близко, что я могла бы пальцами обвести каждую мелкую шраминку на его лице.

— Я просто запру тебя, убийца, — говорит он тихо, но с хриплым рычанием. — Если придётся приковать тебя к моей чёртовой кровати, чтобы ты осталась жива — я сделаю это, не моргнув.

Я отказываюсь позволить ему меня запугать.

— Ты и правда редкостный засранец.

«Да неужели?» его взгляд выражает это без единого слова.

— Если тебе так уж хочется самопожертвования и смерти, я могу это устроить. Необязательно втягивать в это другие виды.

— Это не самопожертвование. Это стратегия. Поставить себя под удар, чтобы что-то выиграть. Взять на себя риск ради команды. Как Мизери, когда она вышла за Лоу.

Коэн поднимает брови.

— Эти двое так влюблены, что это почти отвратительно. Что бы она ни «взяла на себя», это точно не ради команды.

Я морщусь.

— Спасибо, что вызвал в моей голове крайне неприятную картинку с моей сестрой…

— Всегда пожалуйста.

— …и да, всё закончилось прекрасно, но ведь она с таким же успехом могла быть искалечена и сожрана. Прямо сейчас могла бы тусоваться где-то с кишечными бактериями Лоу. Мы все чем-то жертвуем. Посмотри на Лоу, он моего возраста и вынужден управлять целой чёртовой стаей. А ты тридцатипятилетний, у тебя было гораздо больше времени, чтобы привыкнуть к своей роли.

Его лицо мрачнеет.

— Мне не тридцать пять, Серена.

Я краснею и разглядываю его резкие, сложные черты. Он не выглядит старым, просто видно, что он многое пережил.

— Ну… наверное, из-за всей этой… — я прикасаюсь к его щеке и слегка провожу пальцами по бороде. — Э-э, растительности и всего прочего. Это всегда старит. Я могла бы тебя подстричь. Это займёт максимум десять минут. Я ведь раньше подстригала Мизери…

— Мне тридцать шесть, — перебивает он. — Я ещё древнее, чем ты думала.

— О.

— Знаю. Ужасно осознавать, что оборотням позволяют жить настолько долго, чтобы стать такими дряхлыми.

— Я не это имела в виду…

— Но можешь не сомневаться, убийца: я вовсе не настолько дряхлый, чтобы не суметь связать тебя и запереть в подвале, если ты решишь сунуться в неприятности.

Вот в чём дело. Коэн, конечно, засранец, но засранец умный. А значит, чем безумнее звучат его угрозы, тем меньше им верится. И тем сильнее мне хочется рассмеяться ему в лицо.

— А как же моя святая арка мученицы, о которой я всегда мечтала? Маленький нимб мне бы так шёл.

— Не со мной. Не на моей территории. Не под моей защитой.

Я приподнимаюсь на коленях, чтобы выиграть пару сантиметров. Теперь наши носы почти касаются.

— Коэн, ты ведь знаешь, что это хорошая идея.

— Если под «хорошей» ты понимаешь «идиотскую». Проблема твоего плана, и я употребляю это слово в самом широком смысле, в том, что у тебя нет средств его реализовать.

— Тогда помоги мне. — я пытаюсь обхватить его запястье, но мои пальцы не достают. — Тебе не меньше, чем мне, небезразлична Ана. А если… если я останусь на северо-западе? Где ваша нора? В Олимпии? Отвези меня туда. Покажи всем. Мы дадим вампирам возможность найти меня так легко, что им и в голову не придёт искать Ану. Они придут за мной, твои патрули перехватят их, и Оуэн возьмёт Совет под контроль. Пожалуйста. Просто подумай об этом.

Он резко поднимается, легко вырывается из моей хватки.

По спине пробегает холодок, а память тут же возвращает образ того, как он смотрел на меня раньше, как его тяжёлый взгляд скользил по моему обнажённому телу. Молния пронзает меня. И на миг я не знаю какая я. Возбуждённая. Неуверенная. Горячая. Полная. Пустая. Тяжёлая. Хорошая. И ужасная одновременно.

Я не знаю, кто я. Не знаю, что чувствую, потому что мое дурацкое тело стало чужим, и, кажется, на всём свете нет никого, кто был бы похож на меня.

— Тебе нужно поесть, — говорит он и идёт к двери. — Попрошу Соула принести что-нибудь.

Мой желудок громко протестует. Настойчивая, почти обиженная реакция.

— Я не голодна.

Коэн скрещивает руки на груди и смотрит на меня, будто прошёл медицинскую подготовку, а я пришла на ежегодный осмотр.

— И пить тебе тоже не хочется. Странно для оборотня.

— Я наполовину оборотень.

— Да, именно так. — пугающе легко он видит сквозь слои дерьма, которые я каждый день аккуратно на себя надеваю. — Мы могли бы сходить на охоту. Добыть дичь. Наполнить твой желудок.

Его взгляд опускается к моему животу, и вдруг мне становится жарко.

— Я же сказала, я не могу сейчас превращаться.

— Ах да. Я забыл, что ты… не особенно сильна. — его низкий, рокочущий голос при этих словах «не особенно сильна» звучит так, будто он видит во мне кучу мусора, возомнившую себя человеком. — Луна недостаточно полная?

Я киваю.

— Что ж, тогда я с нетерпением жду следующего полнолуния. Мне бы очень хотелось увидеть твою волчью форму. — в его голосе слышится подтекст, но не тот, какой обычно вкладывают парни, которые после третьего свидания намекают, как бы им хотелось посмотреть на вид из моего окна.

Нет, у него это звучит как чисто научный интерес:

Я бы очень хотел прочитать эту статью о микродозинге.

Я бы очень хотел понырять на коралловом рифе, если будет шанс.

Я бы очень хотел застать тебя на лжи.

Но, несмотря на всё это, что-то внутри меня реагирует именно так, будто в его словах было нечто неприличное, грязное, волнующее и восхитительное.

Я видела волчью форму Коэна. Блестящая чёрная шерсть, похожая на цвет его волос. Огромные лапы. Белое пятно на груди, прямо над сердцем. Его размеры. Он был безусловно Коэном, но на каком-то ином уровне, который невозможно передать словами. Он мог бы стоять рядом с десятком других волков и я всё равно узнала бы его сразу. Боже, неужели я сейчас всерьёз собираюсь употребить слово аура?

— А пока, —