Подводное течение - Али Стайлз

— Эта такая красивая, — тихо говорит она.

Красивая? Никто другой никогда так не думал.

— Большинство людей находят ее тревожащей.

Она проводит пальцем по контуру глаза, по каждой обнаженной кости и связке.

— Вот что делает ее красивой. Наглядная боль. Это душераздирающая честность. Такой мощный проблеск того, что тебя мучает. О чем это говорит? Что заперто внутри твоей запутанной души?

Боль поселяется в моей груди. Странное желание признаться.

Если бы я это сделал, она была бы первой, кто услышал правду, не считая единственного человека, который когда-либо по-настоящему любил меня.

— Я вижу тебя, сынок. Я знаю тебя. — Хрупкие руки сокрушают мое сопротивление. Заставляя меня поверить на долю секунды, что мне не придется быть тем, кем я стал.

Правда у меня на языке. Что говорит изображение? Именно по этой причине я никогда не смогу ей сказать.

Вместо этого я небрежно пожимаю плечами.

— На самом деле ничего. Я увидел ее на веб-сайте и подумал, что это круто.

Ее разочарование ощутимо, и я проглатываю укол от этой лжи.

— Это ни в коем случае не может быть правдой.

— О, ты так много узнала за восемь часов, проведенных вместе? — Я поддразниваю.

— Я знаю, если бы это было так, ты бы, по крайней мере, сочинил хорошую историю.

Дрожь пробегает по мне от того, как хорошо она умеет читать ту часть меня, которую я всю жизнь учился скрывать.

Я улыбаюсь в ответ на ее упрек.

— Какой должна быть история? Как ты думаешь, что это значит?

Ее улыбка тускнеет, когда она всматривается в мое лицо.

— Ты писатель. Скажи мне.

Я отвожу взгляд. Я не знаю, как лгать так близко к правде.

— Может, это инопланетная форма жизни прорывается сквозь мою кожу, — шучу я, чтобы отвлечь ее, но она не клюет на наживку.

Вместо этого ее взгляд усиливается, выискивая секреты, которые я не могу раскрыть. Правда, которая не может существовать вне одной спрятанной записной книжки.

Я прячусь за своей ментальной стеной, но внезапное изменение тишины блокирует любой выход. Я наткнулся на разум, такой же глубокий и сложный, как мой собственный. И оказывается, что она не единственная, у кого это вызывает привыкание.

Электричество гудит во мне, когда ее взгляд опускается на мои губы. Ее свободная рука поднимается и прижимается к моему сердцу в дерзком призыве. Может ли она почувствовать напряжение моей пульсирующей крови? Она должна. Я вижу невидимый прилив ее крови, ощущаю его в тепле ее ладони.

Стратегические поцелуи переросли в настоящее желание, и я хочу — нуждаюсь — попробовать ее на вкус.

— Я бы с удовольствием прочитала твои работы, — говорит она, с болезненным восхищением проводя пальцем по темному ангелу на моей шее. Ее пальцы скользят по нему, заявляя права на него. На меня. Ее большой палец медленно очерчивает дугу вдоль моей челюсти в четком сообщении.

Я хочу тебя. Я не знаю, сколько еще смогу сдерживаться.

— Может быть, однажды я тебе покажу. — Я добавляю улыбку, чтобы смягчить удар.

Ее глаза тускнеют, как будто она знает, что я лгу. Прячусь. Но у меня нет выбора. Мои слова — это моя душа. Моя истинная личность. Единственное место, где я настоящий. Я никогда не передам их кому-то другому. Я не могу. От меня ничего не останется.

— Почему я думаю, что ты этого не сделаешь? — тихо спрашивает она, заглядывая мне в глаза. — Почему я думаю, что однажды ты сломаешь меня?

Я не знаю, как на это ответить. Я мог бы сказать то же самое, но мы не можем позволить себе сентиментальных дебатов. Инстинктивно я наклоняюсь к ней, чтобы заглушить голоса в ее голове, отвлекая внимание, к которому меня приучили.

Ее резкий вдох пробирает меня дрожью, когда наши губы встречаются. Ее хватка крепче сжимает мою шею, затягивая меня глубже в поцелуй. Ищущий. Требовательный. Я проверяю ее своим языком, становясь более уверенным, когда она приоткрывает губы, чтобы я мог полностью вторгнуться в нее.

Она крепко сжимает мою рубашку в кулаке, другой рукой все еще обнимая меня за шею. Я запускаю пальцы в ее волосы, читая каждый звук и движение ее изголодавшегося тела, как карту, которая доведет ее желание до отчаяния.

Мой язык сражается с ее языком.

Мой кулак сжимается в ее волосах.

Узнайте, чего они хотят, и предложите ровно столько, чтобы возбудить их похоть.

Этой девушке нравится контролировать ситуацию, но также и бросать вызов. Будет непросто дать ей и то, и другое.

Я соответствую ее настойчивости, посасывая, дергая, облизывая, пока она не оказывается на грани подчинения.

Ее тихий стон пронзает меня насквозь. Она у меня на крючке.

Это сценарий, когда их голод становится ловушкой. Когда их сущность раскрывается, и они становятся моими.

Ее рот, ее грудь, ее бедра, все ее существо подчиняется моей воле, когда она садится на меня верхом. Я мог бы испепелить ее прямо сейчас. Сколько раз я превращал похоть во что бы то ни было, чтобы получить то, что хочу?

Но в этот момент я хочу только одного — потеряться.

Чтобы не думать.

Чтобы не манипулировать.

Вдыхать желание.

Быть тем, кого опалит огнем.

Я хочу раствориться, как они.

Она запускает пальцы в мои волосы, удерживая меня на месте, и жестко опускается на мои бедра, вызывая неистовый прилив жара. Огонь пронизывает меня, от конечности к конечности, разжигая давно потухшие угольки, потушенные много лет назад. Ее бедра двигаются в естественном ритме, задевая меня снова и снова в сладкой агонии. Заманивая меня в ловушку, предательски возбуждая.

— Шоу, — выдыхает она, хватаясь за край моей рубашки.

Она прижимает ее к моей груди, пока мы не отрываемся друг от друга ровно настолько, чтобы стянуть ее через мою голову. Ее глаза становятся дикими, когда она осматривает мое тело, жадными от собственнической похоти. Ее руки требуют подчинения, когда прокладывают обжигающую дорожку вниз по моему животу. Они нажимают ниже, тверже, вызывая горячие вспышки предвкушения.

Я хватаю ее за запястье, останавливая у застежки-молнии, просто чтобы посмотреть, как боль желания вспыхивает на ее лице. Чтобы хоть на секунду напомнить ей, кто на самом деле все контролирует.

Может быть, темная часть меня хочет увидеть, как она умоляет — просто увидеть, потому что она никогда не произнесла бы этих слов. Я бы не хотел, чтобы она этого делала.

Ослабляя хватку, я приподнимаю бедра в молчаливом ободрении и вместо этого провожу рукой по ее заднице. Она протягивает руку за молнию,