Миллион евро за мою душу… - Эльвира Осетина

На улице дождя нет, но пахнет сыростью. Уже начинает темнеть. Время — семь вечера.

Упорно иду по дороге к выезду из парка.

Идти пришлось долго. Не меньше километра, точно.

С удивлением присвистываю (мысленно конечно же), поняв, насколько тут большая территория, да еще и огорожена она высокой кирпичной стеной (в два человеческих роста), а наверху этой стены виднеются резные штыри. Все очень красиво, и опасно. Перелезть через такую ограду у меня не получится. И если я даже умудрюсь как-то на неё вскарабкаться, то наверняка зацеплюсь за эти острые штыри.

На выходе нет никакой охраны. Только две камеры по краям автоматических железных ворот и калитка. Миленькая такая железная высоченная дверь, с головой льва, из пасти которого торчит кольцо. Видимо — это ручка.

Камеру я заметила только потому, что та заработала и издала механический жужжащий звук. Сейчас она повернута в мою строну, и кажется будто кто-то там смотрит именно на меня.

Может это Гойя? Или Крид с Орантом, решили проверить чего я тут забыла? Может они и не спали вовсе, а притворялись?

Отчетливо понимаю, что хочу сбежать. Прямо сейчас. Чтобы спасти уже не свою жизнь, а хотя бы разум.

Я не хочу сходить с ума и считать себя паучихой. Это как-то слишком, даже для моей психики.

Нерешительно тянусь к ручке, кажется, будто лев сейчас оживет, и цапнет меня за руку. Но ничего такого не происходит. Ручка на поверку оказывается легкой, и железная дверь, что самое странное, без проблем поддается.

Хотя мне показалось изначально, что такую бандуру у меня не хватит сил сдвинуть с места.

НО! Я спокойно открываю дверь. И я могу отсюда уйти.

Опять поднимаю голову и смотрю в камеру. Она «смотрит» на меня. Делаю шаг вперед, и выхожу за ограду. Железная дверь медленно закрывается за моей спиной.

Неужели я могу так просто отсюда уйти?

Делаю еще один шаг, и вижу, как камера поворачивается в мою сторону. Значит кто-то на том конце точно следит за мной, но не делает никаких попыток остановить.

Я делаю следующий шаг, еще один, и еще, и спокойно подхожу к дороге. На другой стороне вижу еще одну такую же огражденную территорию, и выезд с автоматически воротами и камерами.

Всё выглядит очень дорого, чинно и опрятно.

Даже дорога и та, какая-то подозрительно ровная, без единой ямки или выбоины.

Вокруг лес (если не считать ограды с обеих сторон).

Прямо сюр какой-то.

Что это за место? Где я?

Какой-то суперэлитный поселок для пришельцев? Это за три года они его умудрились построить?

Долго стою возле дороги и прикрыв глаза, втягиваю в себя холодный запах сырого леса. Ловлю себя на мысли, что последний раз была за городом, только когда хоронила отца на кладбище в нашем маленьком городке — год назад.

Что же тогда случилось? Как я могла забыть, что умудрилась ограбить менусов?

Что за странные игры разума?

Какое-то время еще постояв возле дороги, я делаю шаг назад, затем еще один и еще. И развернувшись возвращаюсь обратно к калитке.

Если бы я была одна, то смогла бы попробовать скрыться. Но Лешка… он без меня пропадет.

Железная дверь открывается без проблем, и шагнув во внутрь, я слышу, как жужжит камера, но не оборачиваясь, иду обратно.

Обратный путь занимает гораздо больше времени. Я в полнейшей растерянности. Пять лет мне предстоит прожить в этом месте. Как это ни странно, но поменять свою коморку на этот шикарный особняк мне очень сложно. Все же в своей коморке я прожила почти шесть лет, и уже привыкла, что там все мое. Не очень надежный, но все же именно мой дом. А тут? Кто я тут такая? Привилегированная еда?

И этот контракт. Сегодня же надо будет его прочесть еще раз. И самое главное, поговорить о деньгах. Кажется, кто-то из пришельцев говорил мне, что они готовы покрывать все мои нужды.

И надо навестить брата. Может, если получится, то смогу нанять ему профессионального массажиста. А то у него очень сильно развился сколиоз из-за его вечных сидений на полу. Да и с зубами проблемы. Нужен хороший стоматолог. Так, что еще? Одежда. Надо купить ему побольше одежды. У него очень мало теплых вещей. Все что есть, настолько старое, что пора бы уже просто выкинуть.

Мысли о брате заставляют меня немного взбодриться, и когда я подхожу к двери, которую для меня заботливо открывает Гойя, то уже не чувствую желания бежать. А наоборот постараться за эти пять лет, с помощью пришельцев сделать как можно больше для здоровья своего брата. Может даже попробую для него хорошего врача найти. Говорят, что если с аутистами занимаются по-настоящему квалифицированные специалисты, то их еще можно более-менее адаптировать к жизни.

В холе меня ждут мои работодатели, в огромных кавычках. Оба одетые, но какие-то взъерошенные. Словно только что проснулись, и только и успели, что накинуть быстро брюки с рубашками, чтобы спуститься в низ.

— Где ты была?

— Как ты себя чувствуешь?

В два голоса спрашивают они меня, буравя требовательными взглядами.

Крид стоит возле лестницы, его руки сложены на груди, а ноги на ширине плеч. Орант стоит чуть ближе к выходу, по средине холла. Его рубашка даже не застегнута, и сейчас он как раз и занимается тем, чтобы застегнуть последнюю пуговицу.

— Гуляла. Нормально, — отвечаю по очереди на оба вопроса, и осторожно добавляю: — вы же разрешили гулять во круг дома в парке? Или я что-то не так поняла?

Мужчины оба хмурятся. Я стараюсь смотреть прямо. Размышления о Лешке придали мне моральных сил и уверенности в себе. И поэтому поймать меня на лжи сейчас эти двое точно не смогут.

Крид, прищурившись, отвечает:

— Не советую выходить одной за ворота, без Гойи, — его взгляд падает мне за спину, там как раз стоит мой нянь. — Соседи разводят диких животных, а те иногда сбегают. Еще нарвешься.

— Хорошо, без Гойи больше никуда, — с готовностью киваю мужчинам.

— Ужин подан, — отвечает третий пришелец из-за моей спины.

Мне так показалось, что его голос даже немного дрогнул. На всякий случай оборачиваюсь. Уж очень интересно мне взглянуть на испуганного Гойя. Но даже если и пришелец до этого чувствовал какой-то страх, то сейчас опять его взгляд стал безразличным.

Вот это выдержка.

— Тогда идем есть, — бурчу я себе под нос и первой иду в столовую.

Хорошо, хоть топографическим кретинизмом не страдаю, и