Нежить - Амара Кальдерини

И хотя мой замок выглядит зловеще с остроконечными башенками и черными стенами, он также неоспоримо прекрасен. Башни облицованы камнем с такой тонкой детализацией, что с нашего места кажется, что они сделаны из кружева, а не из камня. Поместье окружено железной оградой, украшенной замысловатыми скульптурными узорами, которые которые изгибаются и расходятся, предлагая заманчивую версию старых историй как из этого, так и из других миров. Сотни инкрустированных окон сверкают в звездном свете, черный фасад дворца — не тень, нависшая над природной красотой Летума, а отражение множества его красок.

Дверца кареты открывается, и правила приличия, которых я не должен придерживаться, вынуждают меня предложить Уилле руку помощи. Она рычит на меня так, словно я размахиваю мечом, а не рукой, прежде чем проскочить мимо и протиснуться в дверь, спотыкаясь о юбки и разметав волосы. Она опускается на сиденье с недовольным видом, еще сильнее одергивая ткань вокруг лодыжек, с таким мятежным видом, словно платье оскорбило ее так же сильно, как и я.

Я забираюсь внутрь и устраиваюсь на сиденье напротив нее. Она игнорирует меня, ее внимание переключилось с злополучных юбок на саму карету. Она благоговейно проводит пальцами по атласному сиденью, ее щеки восхитительно розовеют от очевидного напряжения, вызванного платьем и всецелой ненавистью ко мне.

Уилла издает тихий звук удовольствия, когда ее руки ласкают подушки, а затем скользят по украшенным стенам — звук, который заставляет меня крепко зажмуриться, когда моя смерть содрогается, впиваясь в мои запястья, словно рваные когти.

Я медленно выдыхаю в тщетной попытке успокоить ленточки, но это оказывается серьезной ошибкой, так как при следующем вдохе меня окутывает ее аромат. Что-то похожее на лилии на чистой, теплой коже наполняет мои ноздри, а затем и легкие, заставляя мою смерть тянуться к ней.

Обычно просторный салон кареты кажется до абсурда маленьким, и внезапно я убеждаюсь, что эта поездка была ужасным решением. Путь до Келума и городской гавани за его пределами очень короткий, поскольку Лунаэдон занимает стратегически выгодное положение, чтобы я мог в любой момент защитить город и его окрестности. Но с Уиллой напротив меня и моей смертью, которая никак не может успокоиться, путешествие теперь кажется невыносимо долгим.

Она с благоговением опускает занавески, ее голые пальцы скользят по ткани, когда карета трогается с места. На какой-то абсурдный момент я подумываю о том, чтобы выпрыгнуть, несмотря на быстро увеличивающийся темп, и рискнуть упасть, а не делать то, что я делаю. Вместо этого я неодобрительно кривлю губы и спрашиваю хриплым голосом:

— Тебе не понравились предоставленные перчатки?

Уилла отводит взгляд, игнорируя вопрос, и снова раздраженно одергивает платье.

— По крайней мере, похоже, что мой арсенал тебя удовлетворил.

Ее пальцы сжимают юбки, а глаза опасно сужаются.

— Ты позволяешь всем своим пленникам осматривать твое оружие?

— Только тем, кто ищет столовые приборы. В конце концов, они у нас закончатся, и что тогда? Ты заставишь нас всех питаться как животные.

Уилла медленно проводит языком по зубам, словно пытаясь сдержать готовое ехидное замечание. После паузы она спрашивает:

— Куда ты меня везешь?

Несмотря на женственный тембр, в ее голосе слышится хрипотца, насыщенная текстура, которая по какой-то нелепой причине напоминает мне сочное скольжение ногтей по обнаженной коже.

— В город, — раздраженно отвечаю я, хотя и не совсем уверен, из-за чего раздражен. Из-за того, что Уилла здесь и выглядит как воплощение всех моих худших ошибок? Или из-за того, что меня тянет к ней, несмотря на мое отвращение?

— Есть кое-кто, с кем я хотел бы тебя познакомить.

Я говорю это так, будто у нее есть выбор, хотя мы оба знаем, что это не так. Я обещал Уилле, что портал в её мир откроется, я намеренно не сказал, когда. И хотя у меня есть подозрения относительно того, кем является Уилла, они бесполезны, пока Адира их не подтвердит.

Уилла переводит взгляд на меня, и мои ленты дрожат от удовольствия. Мне требуется все, чтобы не зарычать на нее, не наказать за то, что она провоцирует мою смерть, хотя она и не подозревает, что делает это; не подозревает о том ужасе, рядом с которым сидит.

— Здесь есть города?

— А ты думала, что я правлю королевством, состоящим только из Сэма? — язвительно отвечаю я.

Ее сочные губы кривятся от раздражения, и я почти улыбаюсь. За то короткое время, что мы провели вместе, я понял, что, несмотря на мою неприязнь к этой девушке, мне нравится выводить ее из себя. Мне нравится, как она краснеет, блеск ее глаз, изгиб губ и вибрация ее тела.

Некоторые говорят, что мягкость женщины — это нектар небес, но я бы сказал, что ярость Уиллы в тысячу раз более пьянящая. И моя смерть поглощает ее, как пропитание.

— Я уже начала думать, что ты никем не правишь и на самом деле просто безумный мудак, который считает себя королем. А Сэм просто достаточно любезен, чтобы подыграть твоим иллюзиям.

У меня вырывается смешок.

— Ты плохо знаешь Сэма, если думаешь, что он позволил бы мне хотя бы раз проявить манию величия.

Она изучает меня, и на какой-то абсурдный момент я чувствую себя неуютно, словно хочу съежиться под ее проницательным взглядом.

— Значит, Сэм не твой слуга? — осторожно спрашивает она.

— Сэм тот, кем я хочу его видеть, — отвечаю я. — Но прежде всего, он мой друг.

Не знаю, почему я признаюсь ей в этом, просто мне не нравится, когда Сэма сводят к чему-то столь провинциальному, как слуга; отношения, которые можно определить в платежах и долгах, кажутся непристойными, когда этот человек — единственная причина, по которой я полностью не отказался от Летума. Его присутствие удерживает меня от того, чтобы умолять одну из этих проклятых сирен утащить меня в мою водяную могилу и положить конец ежедневным мучениям.

Уилла выглядит несколько удивленной моим признанием, и я решаю, что мне это тоже нравится. За то время, что она здесь, ее мало что удивляло — даже мои потусторонние ленты смерти. Наверное, мне следовало бы обидеться, что в стране причуд и кошмаров ее больше всего поразила моя способность иметь друзей, но вместо этого я утешаюсь тем, что она вообще способна удивляться. Несмотря на все ее намерения казаться равнодушной и бесчувственной, что-то в Уилле все еще живет.

— Что ж, полагаю, даже у дьявола есть друзья среди его