Нежить - Амара Кальдерини

— Я не испытываю к нему преданности, — мягко говорит девушка, как будто я каким-то образом высказала свои мысли вслух. — На самом деле, в мире нет никого, кого я презирала бы больше, чем короля Нежить.

Она говорит так дерзко, что адреналин приливает к моей коже, и я нервно оглядываюсь на лестницу, чтобы убедиться, что этот ублюдок каким-то образом не подслушал. Если он убил ребенка за то, что тот ступил на его пляж, и отрезал языки собственным слугам, то неизвестно, что он сделает с человеком, открыто заявляющим о своей ненависти к нему.

Девушка снова смеется, и этот веселый смех так не сочетается с тяжестью ее взгляда.

— Ах, но Нико прекрасно знает о моей ненависти. Она служит ему наказанием и напоминанием.

Я все еще пытаюсь осознать тот факт, что у Короля Гнили есть имя — совершенно нормальное имя, — когда сам мужчина появляется на вершине лестницы, словно призрак ночи, держа в руках два стакана с ликером. Мое тело напрягается — инстинкт выживания, отточенный годами распознавания опасности до того, как она настигнет меня раньше, — но взгляд принцессы не отрывается от моего, даже когда король-Нико подкрадывается к ней сзади.

Дыхание сжимается в груди, и я жду его гнева, смертоносных лент, которые пронзят копьем и выжмут из нее жизнь, как из Джейми. Вместо этого Нико наклоняется и легонько целует воздух рядом с щекой принцессы.

— Ты умеешь мне льстить, Адира. Нет никого, кого бы ты презирала больше? Какая честь возглавить столь внушительный список.

Адира закатывает глаза, и, хотя ее взгляд теплый, она не улыбается в ответ.

— Ты же знаешь, я всегда приберегу это место специально для тебя, — отвечает она, и в ее легких словах слышится жестокость.

Король дерзко улыбается и протягивает ей один из стаканов. Адира принимает его, откидывается в кресле и пронизывающим взглядом наблюдает за тем, как Нико опускается в кресло рядом с ней. Он вытягивается в своей обычной высокомерной манере, ставя черные кожаные ботинки на низкий столик перед собой. Он делает изящный глоток янтарной жидкости из оставшегося стакана, проводит языком по губам в мерном удовлетворении, прежде чем удосуживается обратить внимание на меня, неловко стоящую перед ними обоими.

— Присаживайся, Уилла Дарлинг. Не нужно ставить всех в неловкое положение своим неуклюжим поведением.

Ублюдок. Вместо того чтобы ответить — или выцарапать ему глаза, что является моим первым побуждением, — я делаю два больших шага к нему. Его глаза вспыхивают, и он радостно откидывается на спинку кресла, словно предвкушая, что я снова попытаюсь его ударить, и радуясь такой перспективе. Но я наклоняюсь ровно настолько, чтобы выхватить стакан из его пальцев.

Запрокинув голову, я выпиваю ликер одним глотком и возвращаю стакан ему в руку.

— В следующий раз я бы предпочла виски рому.

Нико остается совершенно неподвижным, но его глаза горят, когда он следит за тем, как я высовываю язык, чтобы слизать остатки алкоголя с губ. И когда я с ухмылкой театрально опускаюсь в кресло напротив него, его ленты заметно вздрагивают в воздухе.

Губы Адиры скривились от отвращения, когда король крепко обхватил смерть вокруг запястий.

— Тьфу! Звезда небесная, Нико! По крайней мере, Постарайся хотя бы не допускать таких мыслей, пока я рядом, — предостерегающе качает она головой.

Его черный взгляд предупреждающе метнулся к ней, но вместо того, чтобы съежиться под ним, она встретилась с ним взглядом.

— Если хочешь, чтобы я держала твои мысли при себе, ты мог бы попытаться не выкрикивать их мне, как гиперактивный школьник.

Меня охватывает подозрение и страх.

— Ты… ты умеешь читать мысли?

При обычных обстоятельствах я бы чувствовала себя нелепо, даже задавая этот вопрос. Но, учитывая, как прошел последний день, я с трудом осознаю всю его безумность.

Шелковистые черные волосы Адиры колышутся, когда она кивает.

— Среди прочего, — беззаботно отвечает она.

Я поворачиваюсь к королю.

— Ты поэтому привел меня сюда? Чтобы она могла прочитать мои мысли и понять, действительно ли я хочу тебе помочь?

Ответная улыбка Нико пугает.

— Отдай мне должное, дорогая. Мне не нужен телепат, чтобы понять, что ты не собираешься помогать никому, кроме себя. Это твой путь, не так ли? Присматривать за Уиллой, и только за ней одной?

Кровь отхлынула от моего лица, и мне потребовались все мои силы, чтобы не застыть на месте. Чтобы не наброситься на него и не стереть эту ехидную улыбку с его лица идеальной формы. В историях всегда говорилось, что дьявол — самый прекрасный из ангелов, и теперь, глядя на Нико, который обнажает меня до самых худших частей, я, наконец, понимаю, как это может быть. Красота в искушении тьмы, великолепная маска, под которой скрываются бездонные глубины разврата.

И теперь эти глубины нашли слабое место. Я вижу это по тому, как он наклоняет голову, по тому, как его темный взгляд устремляется на меня, словно он может заглянуть мне под кожу.

— Я неправ? — спрашивает он низким голосом, от которого у меня мурашки бегут по коже. — Разве ты не провела всю свою жизнь, прячась в тени?

Я отказываюсь отвечать на его насмешку, даже когда она пронзает мою грудь и обволакивает легкие. В голове всплывают воспоминания о Джейми, о Зенни, о моей сестре Селии много лет назад.

Безжалостно отбросив эти мысли, я поджимаю губы и смотрю на короля пустым взглядом. Может, он и нашел слабое место, но будь я проклята, если дам ему еще хоть капельку. Я проливала кровь, чтобы сохранить свои секреты, пожертвовала каждой частичкой своей мягкости, чтобы выжить. Какой-то королевский придурок с паршивым поведением не станет причиной, по которой я откажусь от них сейчас.

Моя кожа до сих пор горит от воспоминаний о том, что произойдет, если я это сделаю.

Король еще мгновение наблюдает за мной, а затем откидывает голову назад с диким хохотом. Адира издает еще один звук отвращения, в то время как хрипловатый смех Нико отдается где-то глубоко в моем животе.

— Ты можешь молчать сколько угодно, но от Адиры ничего не утаишь.

Его черные бездонные глаза впиваются в мою кожу, словно призрачные когти.

— Или от меня.

Я бледнею, яростно пытаясь очистить свой разум от всего, что могло бы иметь значение.

— Тогда я ухожу, — рычу я, что вызывает у Нико лишь новый приступ смеха, его глаза маниакально сверкают.

— Конечно, уходишь, — мурлычет он. — Не