Нежить - Амара Кальдерини

достаточно далеко от города, чтобы не слышать взрывов и не видеть пламени, но мысль о том, что Адира оставит меня одну, странно нервирует меня. Территория дворца окружена густым лесом, в глубине которого так темно, что в его тени может скрываться все, что угодно.

И одному Богу известно, что скрывается на территории самого Лунаэдона. Зная Короля Мертвеца, он наверняка держит церберов или что-то столь же нелепое в качестве домашних питомцев.

— Ты не пойдешь во дворец?

— Я зареклась никогда не заходить в это чудовище, — отвечает Адира, презрительно сморщив нос. Она с тихим смешком следит за моим нервным взглядом, устремленным на деревья.

— Не волнуйся. Как бы ни был опасен Летум, никто не осмелится приблизиться к дому Нико.

— Потому что его сердце наполнено смертью и гнилью?

— Потому что он защищает то, что принадлежит ему.

Я слегка вздрагиваю.

— А как же ты? Справишься сама со… всем, что случилось?

Ответная ухмылка Адиры настораживает, и в моей груди зарождается раздражение из-за того, что я нечаянно ляпнула что-то наивное. Я всегда была проницательной наблюдательницей за людьми, читала их прежде, чем они успевали заглянуть мне в душу, но с тех пор, как я попала в Летум, я словно парю в воздухе, не в силах сориентироваться и найти землю под ногами.

Дикая девушка. Слова Нико эхом отдаются в моей голове, и я ненавижу себя за то, что в этом он прав. Я провела здесь так много времени, протестуя против несправедливости обстоятельств, в которых я оказалась, вместо того, чтобы подумать, как их преодолеть. Возможно, я бы гораздо быстрее освоилась здесь, если бы проявила хоть каплю доброты к любому из этих людей, но какая-то часть меня инстинктивно борется со всем, что осмеливается подойти слишком близко. С тех пор, как я себя помню, моя кожа была покрыта шипами, которые вонзались в мягкие места других людей, прежде чем они успевали найти их во мне.

Я знаю, Адира слышит мои мысли, но, к счастью, она не подает виду. Вместо этого она сжимает копье и говорит:

— Не беспокойся обо мне. Я более дикая, чем сам лес.

В чем-то она права. Лес мерцает изумрудом в темноте — сплошь разросшиеся лианы и густые, покрытые мхом деревья — и цвета Адиры гармонично сочетаются с ними. Ее серые глаза того же оттенка, что и тени между стволами, ониксовые волосы того же оттенка, что и кусочки ночного неба, проглядывающие между листьями. Нарисованные узоры на ее коже казались абстрактными и странными в тусклом свете таверны, но теперь стало очевидно, что они имитируют лес, их светящиеся спирали такие же красивые и суровые, как и сам лес.

— Иди прямиком во дворец и жди Нико внутри. В Летуме осторожность никогда не бывает лишней…то, чего не существует в один день, может появиться на следующий. Бродить небезопасно.

— С ним тоже небезопасно, — бормочу я.

— Да, но кто защитит тебя от монстров лучше, чем другой монстр? — говорит она, подмигивая. Прежде чем я успеваю ответить, Адира исчезает в тени деревьев.

Повернувшись к карете, я рассматриваю ее позолоченный фасад. Я могла бы забраться обратно и, как хорошая девочка, сидеть в замке, ожидая возвращения короля. Если он вернется. Я до сих пор понятия не имею, кто такие Броядги, но, что бы ни происходило в городе, это было слишком для одного человека. Не было никаких признаков армии или королевской гвардии, ничего, что указывало бы на то, что есть кто-то, кто поможет ему защититься от тех, кто сеет хаос в гавани.

Может, мне повезет, и они убьют его раньше, чем придется мне.

Я вынимаю меч из ножен и закрываю дверцу кареты, похлопывая по ней сзади, как будто отправляю лошадь в путь. Карета не трогается с места, поэтому я решаю оставить ее позади и подхожу к каменным воротам. Двери нет, и хотя я напрягаюсь, ожидая, что какая-то невидимая сила отбросит меня назад, я проскакиваю под аркой, не встречая сопротивления.

Мне надоело прятаться. Я больше не беспокоюсь за свой рассудок и надеюсь, что все произошедшее просто исчезнет из моей памяти. Пришло время узнать больше о мире, в который я попала, а что может быть лучше, чем прогулка? Территория дворца должна быть достаточно безопасной. А если нет, то я мастерски владею мечом.

Требуется всего несколько мгновений, чтобы понять, что прогулка была ошибкой. Дурацкие шелковые туфельки совершенно не защищают мои ноги от черного гравия на дорожке, острые камешки проникают сквозь тонкую ткань и впиваются в подошвы при каждом шаге. Громко проклиная их и короля-бастарда за то, что он нарядил меня как наивную девицу, я неохотно сворачиваю с тропинки и иду по траве.

В отличие от пляжа или леса — или даже пропитанной туманом городской гавани — здесь нет ярких растений или цветов. Здесь нет ничего, кроме длинной полосы аккуратно подстриженной травы и черной подъездной дорожки, лениво вьющейся вверх по холму, где возвышается дворец.

Странное противоречие — полное отсутствие чего-либо живого, в то время как мир, окружающий Лунаэдон, процветает и пышет растительностью.

Затем я вспоминаю, как мой цветок рассыпался от одного прикосновения лент Нико. Как он выкачал из него все живое и оставил после себя гниющие останки. Как эти ленты сделали то же самое с Джейми.

Внезапно отсутствие жизни вокруг Лунаэдона приобретает особый смысл.

По крайней мере, открытая местность не дает моему воображению блуждать слишком далеко и представлять, что скрывается за каждым деревом и тенью. До эпидемии я жила со своей семьей на участке площадью около акра в северной части штата, который граничил с густым лесом. Мне приходилось каждый день проходить через него, чтобы добраться до школы, и я всегда приходила в ужас, представляя, что может обитать на деревьях. Иногда мои фантазии основывались на реальности — в основном, на медведях или горных львах, — но чаще всего мой сверхактивный разум создавал фантастических существ. Тигры с черными глазами и клыками длиной с мою руку, которые питались исключительно человеческим мясом. Баньши, которые могут кричать так громко, что я оглохну и ослепну и никогда не найду дорогу из леса. Тени, которые могут проникнуть сквозь твою кожу и завладеть твоим разумом.

Я резко качаю головой, отгоняя образы. Мой отец всегда говорил мне, что нет смысла бояться воображаемого — только реальные вещи могут причинить мне боль. В конце концов, именно его страх перед тем и другим и погубил меня. А мой… мой помог мне выжить.