Нежить - Амара Кальдерини

Сэм стоит в коридоре, и его брови поднимаются на лоб, когда он видит нас в таком виде: меня, пропахшего гнилью, с неистово извивающимися вокруг горла лентами, и Уиллу, покрытую кровью и крепко сжимающую изорванные остатки платья, чтобы оно не упало на пол.

Не утруждая себя объяснениями, я веду Уиллу в одну из многочисленных библиотек Лунаэдона, стараясь не прикасаться к ней, даже когда она пытается проскочить мимо меня.

— Сэр, возможно, нам стоит набирать ванну… — начинает Сэм, но я захлопываю дверь, прежде чем он успевает закончить, и бросаюсь к Уилле с маниакальным волнением.

Ее лицо бледное и напряженное, волосы слиплись от крови и пота в спутанные пряди. Мужчина получше поступил бы именно так, как предложил Сэм, и отвел бы ее наверх, чтобы она привела себя в порядок. Позволил бы ей отдохнуть, пока не пройдет шок от пережитого, а затем завел бы нормальный разговор.

Но я плохой человек. И я устал ждать.

Уилла выпрямляет спину и расставляет ноги, когда я приближаюсь к ней. На мгновение трудно вспомнить, что это на нее напали, ведь она всегда готова нанести удар. Моя смерть поет во мне, когда я вижу, как ее тело реагирует на мои действия, что-то темное и голодное вспыхивает во мне вместе с надеждой.

Я вторгаюсь в ее пространство, останавливаясь, чтобы по-настоящему прикоснуться к ней, когда мое лицо оказывается всего в нескольких дюймах от ее лица, и шепчу:

— У тебя иммунитет к чуме.

Это не вопрос, и Уилла не отвечает. Только поджимает свои порочные губки и смотрит на меня с такой ненавистью, что я наконец замечаю сходство. Ее лицо не идентично, черты лица менялись из поколения в поколение, но, глядя на нее, я отмечаю неоспоримое сходство.

Слегка приподнятые уголки глаз. Изящный изгиб подбородка. Как же я, черт возьми, раньше этого не замечал? У меня были свои подозрения, но как же я сразу не понял источник того магнетизма, который существовал в ней, той силы, которая притягивала меня и отталкивала одновременно? Сила, из-за которой мне хотелось утонуть в ее глазах; хотелось запятнать и уничтожить все светлое, что было в ней?

Как я мог не взглянуть на ее лицо и сразу же не вспомнить о своих величайших ошибках?

— Ты солгала мне, Уилла.

Мой голос низкий, опасный скрежет, в котором звучат смерть и гниль. Она напрягается, чувствуя опасную перемену в моем настроении, и вызывающе вздергивает подбородок.

— Скажи мне, где ты раньше видела этого зверя?

Она усмехается.

— Какая разница? Теперь он мертв. Разрушен… как и все остальное, к чему ты прикасаешься.

Она не знает, насколько права.

— Где, Уилла? — рычу я.

Воздух между нами словно стягивается в тугой узел, который вот-вот порвется, если кто-то из нас осмелится пошевелиться.

Ее дыхание прерывается, когда она всматривается в мое лицо; ленты соскальзывают с моих рук, медленно приближаясь к ней. Она видела их зловещую силу, но не отступает. Вместо этого она упрямо делает шаг вперед, сокращая последний дюйм пространства между нами.

Меня охватывает шок. Уилла не только не боится смерти — она ее преследует.

Моя смерть тянется к ней, скользя по воздуху вдоль изгибов ее тела, полная решимости исполнить все ее желания. Агония пронзает меня, когда я не даю им ласкать эту шелковистую кожу; не даю прижаться к ее груди и поглотить каждую частичку ее энергии. Уилла — с этим неистовым гневом, бьющим ключом из бесконечного источника, — она была бы настоящим пиршеством.

Я стискиваю зубы и рычу:

— Скажи мне!

Уилла подпрыгивает, и меня охватывает удовлетворение.

— Я…

Слова застревают у нее в горле, и она с сомнением качает головой, бормоча что-то невнятное. Затем она прищуривает глаза.

— Что ты знаешь о чуме? Ты говорил, что барьеры слишком плотные, чтобы через них можно было пройти. Но ты был в моем мире.

Я наблюдаю, как лента вьется в воздухе между нами, дразняще приближаясь к ее горлу. С очередным рычанием, от которого глаза Уиллы вспыхивают, я отдергиваю ее. У меня перехватывает дыхание, когда чернота застилает мне глаза, и мне требуется целый миг, чтобы собраться с мыслями, которые разбередила агония, и вспомнить, что она задала вопрос.

— Твой мир и мой переплетены сильнее, чем ты думаешь. И ты, Уилла Дарлинг… ты будешь той, кто спасет их вместе.

У Уиллы перехватывает дыхание, и кровь отхлынула от ее лица. Я не заметил и намека на страх, когда она сражалась с кровожадным зверем, но теперь он ясно читается в ее глазах. Она делает шаг назад.

— Ты обратился не к тому человеку.

— Оу, я так не думаю. Ты уже видела это чудовище раньше.

Я обхожу ее с жестокой ухмылкой, мои ленты скользят в воздухе позади меня, пока я кружусь вокруг нее, как хищник.

— В своем воображении.

Уилла застывает.

— Это безумие.

— Правда?

Я приподнимаю бровь.

— Этот зверь был похоронен в тайниках твоего воображения с детства. Проекция твоих скрытых страхов, воплощенная в жизнь

Она сглатывает.

— Гниль проникла в твой мозг, король мертвец.

Я издаю невеселый смешок.

— Ты даже не представляешь насколько.

Она бросает на меня сердитый взгляд через плечо, когда я наклоняюсь достаточно близко, чтобы снова вдохнуть ее запах. Кровь и лилии.

— Воображение не реально, — настаивает она, но впервые ее голос дрогнул. Моя смерть скользит вокруг нас обоих, удерживая нас в подвешенном состоянии.

На мгновение мое исследование исчезает. Есть только Уилла и моя боль. И то, и другое внезапно пронизывает меня до костей. Неизбежность. Судьба.

— Как это может быть нереальным, если мечты — самое настоящее, что у нас есть?

Мой голос — шепот на ее коже, ласкающий стык ее горла. Я смотрю на это место, представляя, как глажу его кончиками пальцев. Разрываю его зубами. Разрушаю ее нежную шею так же, как разрушили меня.

— Они лишены всякой лжи, которую мы говорим себе, и всякого обмана, который говорит нам мир. Ни в этой, ни в следующей жизни нет ничего более страстного, чем наши фантазии.

Уилла слегка наклоняет голову, придвигаясь ближе к моему дыханию.

— Ты своими глазами видела, что происходит, когда умирает воображение, дорогуша. Что происходит с миром, когда в нем больше нет грёз.

Она поворачивает голову ко мне, ее глаза сужаются еще больше. Ее лицо — стальная стена, даже когда она обдумывает мои слова. Я хочу пробить ее насквозь, прочитать каждую мысль,