Нежить - Амара Кальдерини

Глава 11

Нико

Я должен был позволить Уилле утонуть в этой чертовой лагуне.

Была середина ночи, когда она ввалилась сквозь портал, но вместо того, чтобы заснуть, я смотрел на пустую бутылку из-под рома и предавался жалости к себе. Ее появление было подобно электрическому разряду — молния пронзила меня насквозь; сердце сразу же остановилось и забилось в новом ритме.

Прошло два столетия с тех пор, как кто-либо путешествовал сквозь порталы, и гораздо больше с тех пор, как кто-либо покидал мир Уиллы. Реальность там всегда была слишком плотной — плотная пелена, которая не дает работать большинству магических средств. Я знаю только двух людей, которые могли бы открыть их с той стороны, и если Уилле это удалось, пусть даже случайно, то она была именно той, кого я ждал.

Поэтому я связался через свою связь с островом и велел ей бороться. Это была спонтанная реакция, основанная на пьянстве и унынии, которые с каждым годом все глубже проникали в меня. Если Уилла прошла через порталы, которые я считал непроходимыми, возможно, она сможет спасти королевство, которое я считаю давно погибшим.

И из-за моего отчаянного решения в Летуме начались беспорядки.

Бродяги знают о прибытии Уиллы и, должно быть, подозревают о ее происхождении. За последние четверть века у них не хватило смелости напасть на Келум, а моя сила была достаточной угрозой, чтобы держать их изолированными в пещерах на южной стороне острова. Даже сейчас, спустя час или больше после того, как я высосал жизнь из каждого из них и выбросил их гниющие трупы в гавань, бешеный стук моего сердца все еще не утихает. На моей коже остается липкая пленка страха, повторяющиеся мысли о том, что могло бы случиться, если бы меня не было в Лощине.

И теперь я смотрю на какого-то зверя на территории моего дворца, который выглядит как персонаж из детского кошмара. Нелепый, вымышленный и злобный.

Уилла вырывает, опустошая содержимое своего желудка. Ее волосы растрепались, а щеки перепачканы грязью и кровью. Рукав ее платья разорван в клочья, и порезы на коже под ним покраснели от крови. Это зрелище вызывает бурю эмоций — горячие и холодные потоки так неистово пробегают по мне, что я не могу решить, то ли я в ужасе, то ли в ярости.

— Что, черт возьми, произошло?

Горячо требую я, останавливаясь на более управляемой из двух эмоций.

Она пристально смотрит на меня, ее карие глаза горят.

— Это ты мне скажи, король Гнили. Я думала, что твой дворец должен быть в безопасности.

Я игнорирую колкость, хотя ее слова пронзают мою грудь, еще больше выбивая меня из колеи. Ничто не сможет проникнуть на территорию Лунаэдона, если только моя магия не направит их к воротам. Сделав глубокий вдох, я отбрасываю эти мысли, чтобы поразмыслить над ними позже, и опускаюсь на колени рядом с Уиллой. Когда я протягиваю руку, чтобы осмотреть ее раненое плечо, она с раздраженным шипением отталкивает меня.

— Я в порядке. Это всего лишь царапина.

Я с сомнением смотрю на когти зверя цвета слоновой кости и приподнимаю бровь.

— Как получилось, что ты была зажата ими и отделалась лишь царапиной?

Уилла пожимает плечами.

— Наверное, я просто везучая, — говорит она, но по ее голосу не скажешь, что это везение. Он звучит глухо и хрипло, а все ее тело сильно дрожит. Впервые с тех пор, как мы встретились, Уилла не кажется такой буйной. Она кажется хрупкой.

Какая-то абсурдная часть меня думает о том, чтобы сбросить мантию и закутать ее, но я, вероятно, получу удар ножом в горло за свои хлопоты. Поэтому вместо этого я издаю невнятный звук недоверия и довольствуюсь тем, что протягиваю ей руку. Поэтому вместо этого я издаю звук неверия и предлагаю ей руку. Она так долго смотрит на мои пальцы в перчатках, что я уверен: она откажется и пошлет меня к чертям. Но после некоторого замешательства она вкладывает свою руку в мою.

Уилла покачивается, когда я помогаю ей подняться на ноги, но, несмотря на то, что ее платье и кожа пропитаны кровью, она выглядит почти невредимой. Ее волосы развеваются, когда она восстанавливает равновесие, и сквозь резкий запах крови ощущается ее запах.

Я отдергиваю руку, когда ленты так сильно врезаются в кожу, что я прикусываю губу, чтобы не закричать. После схватки с Бродягами каждый дюйм моей кожи кажется ободранным — как будто ее отделили от костей и отрастили заново, — а присутствие Уиллы только усиливает боль. То, как навязчиво моя смерть тянется к ней, сила ее стремления — сейчас у меня нет сил ни на то, ни на другое. Все, чего я хочу, это свернуться калачиком на своей кровати и ждать, пока агония утихнет.

К сожалению, я не могу просто оставить Уиллу здесь, где по территории бродят бешеные звери, какой бы везучей она ни была.

Я стискиваю зубы и поворачиваюсь, чтобы рассмотреть существо, пытаясь сосредоточиться на его странном внешнем виде, а не на пульсирующей боли в моих нервах.

— Что это за тварь?

Крылья скелета распростерлись на земле, его огромная пасть теперь отвисла от смерти.

— Я никогда не видел ничего подобного. Ни на острове, ни где-либо еще.

— Да, я тоже, — бормочет Уилла, не встречаясь со мной взглядом. На самом деле, когда я поворачиваюсь к ней, она начинает беспокойно ерзать под моим взглядом.

За то короткое время, что мы были вместе, Уилла всегда встречалась со мной взглядом — как правило, с огнем и вызовом. Но сейчас она этого не делает, и я задумчиво поворачиваюсь к животному.

Тело тигра. Красные горящие глаза. Гигантские клыки, которые больше подошли бы динозавру, чем млекопитающему. И крылья.

Тварь похожа на детский рисунок. Воображаемый, нереальный.

Надежда вспыхивает, как фонарь, в глубине моей груди. Огонек, который уничтожает страх, опаску и сожаление.

И когда я снова поворачиваюсь к Уилле, я вижу ее новыми глазами. Сколько раз я молился второй звезде? Сколько раз я просил об этом во сне? И теперь, двести лет спустя, ответ предстал передо мной в образе маленькой дикарки. Мои предчувствия насчет нее были верны, и мне больше не нужна Адира, чтобы подтвердить их.

Уилла, возможно, еще не знает об этом, но она станет моим спасением. Моим покаянием.

Даже если для этого мне придется разорвать ее на части.

*

Энергия бурлит во мне, когда я врываюсь в двери дворца, моя прежняя усталость уступила место пылкой решимости. Боль,