Право на месть - Аглая Отрада

И не успел я об этом подумать, как заметил боковым зрением движение на дорожке. Сердце ухнуло и, словно забыв привычный ритм, начало сумасшедше колотиться.

Лада шла, очевидно, из сада, потому что в руках у нее был небольшой букет ярко-желтых цветов. Они резко контрастировали с ее черной водолазкой с короткими рукавами. Почему -то меня это так зацепило, что я уже начал мысленно строить догадки – случайно ли это сочетание, или оно что-то значит для нее. Почему по жаре черная водолазка под горло? Но пришлось отодвинуть эти мысли, потому что я залюбовался ее изящной фигуркой, ее бедрами, на которых, как влитые, плотно сидели светло-голубые джинсы.

– О, Лада. Тебя и искать не пришлось. Познакомься, Данил. Моя жена. Лада.

Мой тренер долго вдалбливал в голову: «Если боишься, что противник окажется сильней, представь его в смешном виде. Например, с большими сиськами, которыми он трясет на ринге. Или что у него трусы спадают. И все ржут, увидев микроскопический член. Страх уйдет, остальное – дело техники».

Я боялся Ладу. Память еще не переварила наше экстремальное знакомство, поэтому мне было стыдно. Как отпетый хулиган, привыкший общаться с «клевыми чиками», теряется при виде настоящей принцессы – воспитанной, умеющей достойно держаться – и пытается ее задеть, так и я, непроизвольно раз за разом говорил ей гадости.

И ведь понимал, что она совсем не заслуживает их, но дурацкий дух противоречия бежал впереди разума.

И вот ситуация – «Познакомьтесь!» Терпеть не могу вранья, но и признаваться, что мы сделали это без его соплей, тоже не хотелось. А вдруг он ее приревнует? Зачем ей неприятности? Вот очередной пример, что мое «ЯТакХочу» выходит боком. Причем не мне. Мне-то с большой колокольни…все дела сделать.

Я нерешительно протянул Ладе руку, сверля ее вопросительным взглядом. В ее ответном я увидел и тревогу, и волнение, и черт меня дери, если не капельку радости.

– Лада, – негромко сказала она и положила свою изящную, аристократическую ладонь поверх моей.

Теперь я понял, чего боялся. От ее прикосновения чуть не задохнулся – от ладони по всему телу словно рассыпались миллионы крохотных ласкающих искорок. Я судорожно сглотнул и, к своему восторгу, понял, что такое же короткое замыкание догнало и Ладу.

Она вздрогнула и испуганно отдернула руку. Однако то, чего я опасался, и случилось.

– Что с тобой, девочка моя?

Теперь чуть не вздрогнул я. Омар с интонацией удава Каа дал понять, что заметил непорядок в своих владениях. А как он пресекает эти непорядки, я даже думать не хотел.

– Это я виноват. Привык с мужиками общаться, вот и придавил ладошку, как медведь, – ринулся я выручать Ладу.– Простите, я, правда, как медведь. – И силу не рассчитываю, и обидеть могу, не подумав.

– Ничего страшного. Бывает. Я не в обиде.

Ну вот я и пропал окончательно. Только что мы стали сообщниками, скрывающими маленькую тайну. Она поняла то, что я пустил между строк – мое извинение за грубую издевку насчет драгоценностей. Поняла и опять почему-то простила.

В душе, поглаживая ее крохотными невесомыми крылышками, порхали самые настоящие мотыльки счастья. Бездонного, неописуемого, нереального и невозможного. Это чувство, которого не может и не должно быть. Но оно есть. Как и осознание того, что оно же и неописуемая боль. Маленькая мудрая женщина по имени Лада.

– Ну что же мы стоим? Идем. Лада, приготовишь нам кофе? – Омар разорвал по живому ту невидимую нить близости, которая соединила нас. Не поддающегося дрессировке драчуна, который, как говорил Портос из «Трех мушкетеров», дерется, потому что дерется, и хрупкую, как фарфоровая статуэтка, принцессу, которая может держать лицо, как настоящий самурай.

– Да, конечно. Только цветы поставлю.

Напрасно я ждал хоть мимолетного взгляда, да это и понятно. Лада легкой птичкой порхнула в дом, заставив снова сглотнуть слюну – я жадно втянул носом невесомый шлейф ее запаха – свежего раннего утра, с травинками и нежными цветами.

Хотя, какой хрен понятно?! Что теперь делать?

Фиговый бы из меня шпион получился. Как балерине шпалы таскать, так и для меня сдержать эмоции. Они у меня все на лице. Но если в обычной жизни это не доставляет никаких проблем, то сейчас я не имел права даже движением брови показать, что Лада мне нравится.

Причем, нравится – это не то слово. Я отдаю себе отчет, что не имею на нее совершенно никаких прав, но какой-то бес заставляет меня ревновать. Я перехватил взгляд Омара, которым он проводил жену, и до хруста сжал кулаки, отчаянно борясь с желанием дать ему в морду. Это не взгляд любящего мужчины. Это взгляд заводчика собак или лошадей, который гордится своими питомцами. Хозяйский, собственнический.

И пока мы шли по дому, я уже сгорал от зависти и злости – я представлял, на каком кресле или столе этот упырь брал Ладу. Я практически не слышал, что он мне рассказывал, потому что в ушах стоял звон, а в висках, как дятел, стучала боль. Наверно, вся кровь к голове прилила от одной мысли, что эта хрупкая изящная статуэтка обнажается перед ним, и он лапает ее грудь своими волосатыми пальцами, мнет ее упругую попку, наклоняет, как куклу, и терзает, как хищник добычу.

И ни разу в моем видении она не застонала от страсти.

Да, если бы я поделился с Максом своими мыслями, он бы точно сказал, что моя кукуха окончательно поехала.

Слава Богу, мы добрались до террасы, и я вынужден был стряхнуть морок и изложить, наконец, зачем пожаловал.

Не знаю, что случилось с отчимом, но выглядел он таким заинтересованным, будто и впрямь родного сына женить собрался.

– Данил, не волнуйся. Конечно, я сделаю все, что в моих силах. У меня хорошие связи, так что обставим все наилучшим образом, и твою девочку родители простят. Приводи ее в следующий раз, пусть она мне побольше расскажет о них. Будем искать подвязки.

Я немного остыл, и образ обнаженной Лады уже куда-то отступил, пока я разговаривал о деле. Но как только она появилась на пороге с подносом в руках, меня словно опять закоротило.

Ее легкий, словно скользящий шаг, непередаваемая грация, непокорный локон, выбившийся из легкомысленного девчачьего хвостика, сводили меня с ума.

Моментально я отметил, что на подносе две чашки. Почему-то это неприятно кольнуло в сердце.