Давай знакомиться, благоверный… - Эллина Наумова

момент действительно верили в то, что говорили. Им хотелось встретиться и спокойно потрепаться. Только после тридцати желание мало что значит, если не становится потребностью. Об этом болтушки пока не догадывались, но как-то все именно так и получалось. «Ничего не успеваю, совершенно нет времени», – повторяли женщины и еще надеялись, что обстоятельства изменятся.

К своему смущению, Анджела представления не имела, чему так радовалась Эмма. Что такое инвестиционная виза? Это право пожить на чужбине за громадные деньги? Надо бы проконсультироваться, позвонить. Папе в банк? Немыслимо. В их семье никто никому никогда не мешал работать. Деду-юристу? Исключено. Обязательно передаст родителям. Те вообразят, что Михаил затевает отъезд, не переубедишь. Мало ей скандала по поводу голодающего в Лозанне Алика? «Бабушка!» – осенило Литиванову. Профессор делилась безграничными знаниями почти автоматически. Считала человеческое любопытство настолько естественным, что никогда не делала игру в вопрос-ответ предметом обсуждения. И внучка, уже тридцать шесть минут стоявшая намертво в пробке, взялась за средство связи.

– Бабуля, здравствуй… Как у вас дела? Здоровы?.. Молодцы, так держать. Надоумь меня, будь добра. Читаю статью в Интернете. Наткнулась на выражение «инвестиционная виза в Англию». Не хочется отрываться, набирать в поисковике… Не растолкуешь смысл?

– Деточка, о чем разговор. Когда что-то интересное попадается на глаза, и на минуту оторваться жалко. Я тебе коротко и быстро объясню. Такая виза делается не только в Великобританию, но и в другие страны. Она дает право на долгосрочное пребывание. Человек обязуется инвестировать в экономику определенную сумму. Конкретно по туманному Альбиону. Инвестировал миллион фунтов стерлингов, получил вид на жительство через пять лет, пять миллионов – через три года, десять миллионов – через два года. На недвижимость из этой, подчеркиваю, этой суммы можно потратить не более двадцати пяти процентов. Остальное – на ценные бумаги, акции, непосредственно предприятия.

– То есть это такая плавная, безболезненная эмиграция?

– Разумеется. Ну, дочитывай свою статью, торопыга. Счастливо.

В этом «дочитывай» была вся бабушка. Анджела едва не прослезилась. Нервы сдавали: заряд, полученный от рассказа о Юльке и Ленке, кончился. Боль, уже не физическая, просто мучительное недоумение, как сопротивляющаяся узде лошадь, поднялась на дыбы и резко опустилась, врезавшись копытами в душу. Вот и авантюрист Эммы с сомнительными доходами уезжает. У него есть минимум миллион фунтов стерлингов. А ее Михаил ведет себя так, будто рядом с ним ничего не происходит. Сколько у него денег? С кем и где он собирается их тратить? Нет, когда бизнес развивается, в него вкладывают всю прибыль. Не кредиты же под чудовищные проценты брать. Но сколько лет это продлится? Собственного ребенка можно заложить в бюджет этой чертовой модернизации? Хотя бы в строку «Расходы на наследника»? «Опять! – подумала Литиванова. – Еще круг отмахала. Неужели сегодняшняя поездка бессмысленна?»

Женщина вдруг сообразила, что годы затворничества, копания в себе и психотерапии у мамы оторвали ее от действительности. Почти два десятилетия их было трое в уютном просторном коттедже – Мишенька, Алик, Анджела. Мальчик уехал. Тогда она сконцентрировалась на муже. Теперь и он, можно сказать, уехал. То есть выбралась из пригорода в город она. И обнаружила много непривычного. У нее было детство без октябрятской звездочки, пионерского галстука и комсомольского значка, но все-таки советское. Потом – вольница нулевых, которую она променяла на любовь и замужество. И ничего кроме. «Ну никогда никакой личной жизни в России, – подумала Литиванова. – Погружаешься в нее в одной стране, а выныриваешь, чтобы изменить мужу или развестись с ним, в другой. Я-то думала, что теперь все всегда будет одинаково, поэтому и не интересовалась миром».

Она не заметила, как добралась до поселка. Было уже поздно, но окна светились лишь в нескольких домах. Владельцы темных строений, похоже, обзавелись инвестиционными визами, а не затосковали в деревне. Анджела с непередаваемо странным чувством посмотрела на свой неосвещенный коттедж. Давно она не возвращалась в него одна в потемках. «Давно? – удивленно переспросила она себя. – Да никогда. За семнадцать лет впервые довелось». Ей вдруг почудилось, что это чужое двухэтажное здание. Милое. И фонари у входа горят приятно. Наверное, в нем можно быть счастливой. «Господи, там же Алик раскочегарил скайп и не понимает, куда делась мать», – грубо ткнулось в висок. Она торопливо загнала машину в гараж и кинулась к ноутбуку. Лишь в холле сообразила, что Швейцария перешла на летнее время в марте. В Лозанне было на два часа больше, чем в Москве. Она успела к их с сыном привычному времени общения инстинктивно. Раз и навсегда заведенные внутри часы материнства исправно тикали.

Пока возилась с кнопками, позвонила агент Ирина. Сказала, что подобрала три варианта в центре с хозяевами-мужчинами. Двое могут устроить смотрины послезавтра, один – послепослезавтра. Она послала ей описания по электронке. Анджела не была уверена, хочет ли еще снимать квартиру, и как-то подзабыла, зачем ей это. Но решила не поддаваться настроению и не отказываться. Договорились созвониться через день утром.

Вскоре на мониторе возникло улыбающееся румяное лицо Алика. Ее веселый, красивый, с рождения идеально ухоженный мальчик. Скукоженная, недавно истоптанная копытами душа женщины мгновенно расправилась.

– Здравствуй, родной! Папа уже отругал тебя, знаю. Я ничего не говорила о твоем звонке дедушке. Но надо же было как-то выяснить, почему отец начал держать сына в черном теле. Сказала, что ты мельком в разговоре со мной упомянул, что денег не хватает. Давай придерживаться этой версии. А бабушкину спасательную операцию при необходимости представим ее личной инициативой. Истосковалась – рванула к внуку, имеет право.

– Она мне уже прислала тысячу евро. И купила себе билет на самолет, – рассмеялся Алик. – Вы не думайте, мне лишнего не нужно. А папа сегодня не звонил, так что я не изруганный, не беспокойся.

Ошеломленная Анджела на миг, кажется, потеряла сознание. Как не звонил? Не может быть. По годами отработанной практике должен был выговорить за то, что жалуется матери. Обязан был долго распространяться о пользе спартанского воспитания. Что происходит? Михаил и к сыну переменился? Справиться с дрожью в голосе ей удалось с трудом. Они немного поболтали про учебу. Напоследок Алик сказал:

– Мам, ты какая-то необыкновенная. Как девчонки из нашей школы. Здорово.

– Чувствительный ты мой. Переводила детскую книжку. Наверное, поэтому к вечеру обрела инфантильный вид.

Они условились увидеться по скайпу завтра, но еще несколько минут просто смотрели друг на друга.

– Отключайся, – сказала мать.

– Ты отключайся, – не согласился сын.

– Ладно,