Измена. Вкус запретного тела - Мира Линч

Я врала себе, что это может продолжаться вечно.

Врала — потому что знала: у всего есть срок годности. У молока, у таблеток, у мужчин, которые говорят «я люблю тебя» после трёх недель знакомства.

Правда пришла в среду, в обеденный перерыв. Я сидела в офисе, листала ленту, жевала безвкусный салат из пластикового контейнера, когда увидела пост Виктории.

Не в инстаграме — в телеграм-канале, который я подписала тайно, с фейкового аккаунта. Она писала редко, обычно о тренировках, здоровом питании, мотивации. Но сегодня — другое.

«Знаете, что самое сложное в расставании? Не потеря человека. Потеря привычки. Привычки просыпаться рядом, слышать его голос по утрам, спорить о том, кто сегодня готовит ужин. Я думала, мы сможем быть друзьями. Я думала, время лечит. Но время просто делает боль тупее. Не легче. Просто привыкаешь к фантомным болям в том месте, где раньше было сердце. Если вы сейчас проходите через разрыв — держитесь. Мы справимся. По отдельности. Без них».

Под постом — её фото. Чёрно-белое, крупным планом, с мокрыми щеками. Она плакала до съёмки или просто нарисовала слёзы хайлайтером? Я не знала. Но внутри закипело.

Она имеет право плакать? Она — любовница, которая знала, что он женат? У неё нет права на слёзы. Она продала его за минуты страсти, как он продал меня за серёжки. Они оба — торговцы чужим доверием.

Я захлопнула ноутбук.

Пальцы дрожали. Я смотрела на свои руки и видела их — его руки на её талии. Его губы на её шее. Его шёпот в её ухо — то же самое, что он шептал мне когда-то.

Мы справимся. По отдельности.

Какое право она имеет говорить «мы»?

Я набрала номер Ветрова.

— Ты занят?

— Для тебя — никогда.

Его голос — низкий, спокойный — отрезвил. Я выдохнула.

— Можно приехать?

— Ко мне? Сейчас?

— Да.

— Что случилось?

— Ничего. Просто... хочу тебя видеть.

— Анна, ты дрожишь. Я слышу.

— Приеду — расскажу.

Он помолчал.

— Жду. Код не менялся.

Я взяла такси, поехала. В машине смотрела в окно, на людей, которые шли по своим делам. Покупали продукты, везли детей в кружки, смеялись, ругались, жили. У них, наверное, не было любовниц, которые плачут в инстаграме. Или были. Но они не знали. А я знала. И это знание разъедало меня изнутри, как кислота.

Ветров встретил у двери. Домашний — джинсы, футболка, босиком. Взял меня за руку, втянул внутрь, прижал к себе.

— Что случилось?

— Виктория. Пост написала. О том, как ей тяжело без Кирилла.

— И ты расстроилась?

— Я взбесилась. Она не имеет права страдать.

— Почему?

— Потому что она — вторая. Потому что она знала. Потому что... потому что я ненавижу её.

Он отстранился, заглянул в глаза.

— Нет, не ненавидишь. Ты завидуешь.

— Чему?!

— Тому, что она может открыто говорить о своей боли. А ты — нет. Ты варишься в собственном соку, делаешь вид, что тебе всё равно, а на самом деле каждое её слово — как игла под ноготь.

Я вырвалась.

— Ты на её стороне?

— Я на твоей. Но я не буду врать, чтобы тебе было легче. Ты ревнуешь не к ней. Ты ревнуешь к тому, что он мог чувствовать к ней то, чего уже не чувствовал к тебе.

— Замолчи.

— Анна...

— Я сказала — замолчи!

Я отошла к окну. Город — серый, промозглый, апрельский дождь размазывал огни. Моё отражение в стекле — чужая женщина, с растрёпанными волосами, красными пятнами на шее, глазами, полными слёз, которые я не позволяла себе пролить.

— Ты прав, — сказала я тихо. — Я ревную. Я ненавижу её за то, что она получила его улыбки, когда я получала только «устал, спать». Я ненавижу его за то, что он заставил меня чувствовать себя недостаточно хорошей. А себя ненавижу за то, что до сих пор переживаю из-за этого куска дерьма.

Ветров подошёл сзади, обнял, уткнулся носом в мои волосы.

— Это нормально.

— Что нормально?

— Переживать. Прощать — нет. Но переживать — да. Ты не робот. Ты женщина, которую предали. И ты имеешь право злиться. Плакать. Даже хотеть разбить её лицо об унитаз. — Он помолчал. — Но не имеешь права застревать в этом. Потому что тогда она выигрывает.

— Кто выигрывает?

— Она. Боль. Твой бывший. Все, кто хочет, чтобы ты страдала вместо того, чтобы жить.

Я повернулась в его объятиях. Посмотрела вверх — на его подбородок, щетину, тёмные глаза с серыми вкраплениями.

— А ты?

— А я хочу, чтобы ты жила. Со мной. Долго. Настолько долго, что мы забудем, с чего начали.

— Романтик.

— Реалист. — Он провёл пальцем по моей скуле. — Ничто не вечно. Но я хочу попытаться сделать так, чтобы ты была счастлива. Хотя бы на время.

— На чьё время?

— На наше.

Я привстала на цыпочки, поцеловала его. Не страстно — благодарно. За то, что не давил. За то, что говорил правду. За то, что не боялся моей злости.

— Хочешь, я позвоню ей? — спросил он вдруг.

— Зачем?

— Скажу, чтобы завязывала с постами. Что ты читаешь. Что это причиняет тебе боль.

— Не надо. — Я покачала головой. — Она не должна знать, что я слежу за ней. Это будет моим секретом.

— Грязным секретом.

— Самым чистым из всех моих секретов.

Он усмехнулся.

— Ладно. — Он взял меня за руку, повёл в гостиную. — Иди сюда. Я хочу тебе кое-что показать.

— Что?

— Сюрприз.

Он открыл ноутбук, развернул экран. Трёхмерная модель — не моя, чужая. Дом. Не похожий на его. Маленький, уютный, с красной черепичной крышей, садом, качелями.

— Чей это проект? — спросила я.

— Твой. Вернее, будет твой. — Он посмотрел на меня. — Это проект дома для тебя и Лизы. На том же участке. В ста метрах от моего.

— Ты...

— Я хочу, чтобы вы были рядом. Но не в моём пространстве. У каждой из нас должно быть своё. — Он говорил быстро, боясь, что я перебью. — Если ты, конечно, захочешь. Если нет — я построю тебе дом где-нибудь ещё. Или не построю вообще. Но я хочу, чтобы у тебя был выбор. Не зависеть от меня.

Я смотрела на экран. На маленький домик с качелями, на сад, на панорамные окна, выходящие на озеро. На жизнь, которую он предлагал.

— Ты спятил, — сказала я.

— Возможно.

— Ты предлагаешь мне дом? Рядом с твоим?

— Я предлагаю тебе соседство. Крышу над головой. Тихое место, где