Измена. Вкус запретного тела - Мира Линч

Я писала Ветрову: «Есть первые наброски. Посмотришь?»

Ответ пришёл через минуту: «Завтра. Приезжай ко мне. Покажешь лично».

Я хотела отказаться. Написала: «Хорошо. Во сколько удобно?»

«В семь. Я приготовлю ужин».

Я замерла. Ветров — готовит? Этот человек, который живёт в бетонной коробке и пьёт неразбавленный виски, встанет к плите?

«Ты умеешь готовить?»

«Умею рисоваться. Удивить — тем более. Приезжай голодной».

Я не стала спрашивать, что будет после ужина. Потому что знала ответ. Или боялась его узнать.

На следующий день я не могла найти, что надеть. Перерыла шкаф, перемерила пять платьев, три пары джинсов, семь блузок. Лена, заехавшая за Лизой, смотрела на это представление с дивана, попивая чай.

— Ты собралась к нему?

— Показать проект.

— Свадебное платье не пробовала? — Она усмехнулась. — Ань, расслабься. Ты идёшь не на приём к королеве. Иди в джинсах и свитере. Ты красивая без нарядов.

— Он видел меня в разном. Но не в обычном.

— Вот и покажи обычную. Он должен полюбить тебя не за декольте, а за мозги.

— Никто никого не любит, Лен. Это бизнес.

— Бизнес, который пахнет постелью.

Я выбрала чёрные джинсы, серый кашемировый свитер, лоферы. Минимум косметики — только тушь и блеск. Волосы распущены.

— Всё, — сказала я себе в зеркало. — Иди и не позорься.

Ветров встретил меня в домашнем — тёмные брюки, простая белая футболка, босиком. Квартира пахла чем-то пряным — розмарин, чеснок, мясо.

— Проходи. Ужин через десять минут.

Я прошла в гостиную, положила ноутбук на журнальный столик, села на диван. Он исчез на кухне, и я слышала, как звенит посуда, как он негромко ругается — видимо, что-то пошло не по плану.

— Помочь? — крикнула я.

— Не лезь. Это сюрприз.

Я встала, подошла к окну. Город горел миллионом огней — жёлтых, белых, красных. Где-то там, в этой иллюминации, жила Виктория. Где-то — Кирилл. Где-то — женщины, которые ещё не знают, что их мужья уйдут к другим. И мужчины, которые ещё не знают, что потеряют всё из-за одной ночи.

— Готово.

Я обернулась.

Ветров стоял с двумя тарелками в руках. Стейк из говядины с розмарином, запечённый картофель, спаржа под соусом. Выглядело как в дорогом ресторане.

— ты... сам?

— Сам. Учился по видео на ютубе. — Он поставил тарелки на стол. — Не смейся. Это первое, что я приготовил для женщины.

— Для скольких?

— Для одной. — Он посмотрел мне в глаза. — Ты первая, кого я впустил на кухню. Обычно я заказываю доставку.

Я не знала, что ответить. Села за стол. Попробовала. Мясо таяло на языке — пряное, сочное, идеальное.

— Вкусно.

— Правда?

— Я не вру.

Он сел напротив. Мы ели молча — не потому что не о чем было говорить, а потому что слова казались лишними. В тишине слышно было, как за окном шумит город, как по трубам течёт вода, как бьются наши сердца.

— Показывай проект, — сказал он, когда тарелки опустели.

Я открыла ноутбук, развернула экран. Наброски — ещё сырые, но уже читаемые.

— Концепция: дом-убежище. Снаружи — минимализм, бетон и стекло. Внутри — дерево, камень, свет. Комнаты без углов — стены плавно перетекают друг в друга. Центральный элемент — камин. Не декоративный, настоящий. С дровами. С запахом дыма.

Ветров смотрел на экран, не отрываясь.

— Ты работала только один день.

— Я думала о нём ночью. И утром. И в такси.

Он поднял взгляд. Тёмный, глубокий, с искрой, которую я не могла прочитать.

— Ты думала о доме или обо мне?

— И то, и другое. Переплелось. Твой дом — это ты. Без кожи. Я строю не здание, а твою душу.

Он откинулся на спинку стула. Скрестил руки на груди.

— Это опасно, что ты говоришь.

— Правда всегда опасна.

— Ты не боишься?

— Чего? Узнать, что у тебя внутри? — Я закрыла ноутбук. — Боюсь. Но не могу остановиться.

Он встал. Обогнул стол, остановился рядом. Я сидела, задрав голову, и видела его сверху вниз — сильного, красивого, сбитого с толку.

— Анна, — сказал он тихо. — Ты знаешь, что если я поцелую тебя сейчас, я не отвечаю за последствия.

— Я не просила целовать.

— Ты просила молчанием. Всем телом. Тем, как смотришь на меня.

Он опустился на корточки, взял моё лицо в ладони. Шершавые пальцы, горячие, как угли.

— Ветров...

— Саша.

— Саша. — Я выдохнула. — Мы договорились. Без личного, пока проект. Не усложняй.

— Я не усложняю. Я спрашиваю: ты хочешь?

— Я хочу не хотеть.

— Этого недостаточно.

Он приблизился. Его губы оказались в миллиметре от моих. Я чувствовала его дыхание — мятное, с горчинкой виски. Чувствовала жар тела, который обжигал через свитер.

— Скажи "нет", — прошептал он. — И я уйду. Прямо сейчас. Уйду в спальню, закрою дверь, и ты будешь спать одна на диване.

— А если не скажу?

— Тогда я возьму тебя здесь. На столе. Среди тарелок и остывшего стейка. И ты будешь стонать так, что соседи вызовут полицию.

Я закрыла глаза.

Внутри боролись два зверя — здравый смысл, который кричал "остановись, ты рухнешь", и желание — дикое, первобытное, которое хотело только одного: почувствовать его внутри.

Я открыла глаза.

— Не уходи.

Он поцеловал меня.

Жестоко. Жадно. Как будто хотел выпить меня до дна. Его язык ворвался в мой рот без приглашения, и я ответила — укусила нижнюю губу, провела ногтями по его затылку, притянула ближе.

— Ты хочешь войны? — прошептал он, отрываясь от моих губ.

— Я хочу тебя. Забудь про войну.

Он подхватил меня за бёдра, усадил на край стола. Тарелки звякнули, вилка упала на пол, но нам было плевать.

Свитер полетел на пол. Футболка — следом. Я осталась в чёрном кружевном лифчике, он — с голым торсом, с картой шрамов и татуировкой "Memento mori" на рёбрах.

— Ты красивая, — сказал он, проводя пальцами по моей груди поверх кружева.

— Не говори то, чего не чувствуешь.

— Я не говорю. Я констатирую.

Он расстегнул лифчик одним движением. Я вскрикнула — от неожиданности, от холода воздуха, от его взгляда, который опустился на соски, уже твёрдые, готовые.

— Идеально, — выдохнул он и взял один в рот.

Я выгнулась дугой. Язык — горячий, влажный, он обводил, посасывал, покусывал, и я чувствовала, как влага собирается между ног, пропитывая джинсы.

— Саша... не так быстро...

— Быстро — это когда я войду в тебя. А сейчас — медленно.

Он спустился ниже, языком провёл по животу, к пупку, к резинке джинсов. Расстегнул пуговицу, стянул ткань вместе с трусами в одно движение. Я оказалась полностью