Лилия и ее наемник - Акила Торн

— Никогда, — прошептал он.

А утром мы все еще были там, все еще вместе, и не было ничего, кроме шума ветра в деревьях и плеска воды о берег. Я чувствовала, что мир все еще охотится на нас. Но сейчас, в этом маленьком кармане одолженного времени, это не имело значения.

Мы приготовили блинчики на костре и съели их на маленьком крыльце. А когда он заметил кролика в кустах, он указал на него мне, сияя такой гордостью, будто только что открыл электричество.

Перевалило за полдень, когда набежали тучи, и Райкер растопил дровяную печь. Дождь лил стеной. Я сидела напротив него, подтянув колени к груди, закутавшись в его выцветшую фланелевую рубашку. Я носила в сердце вопросы, словно занозы, но мысль о том, чтобы задать их, всегда казалась предательством хрупкого мира между нами. И все же, после ужина — риса, остатков банки черной фасоли и горсти вяленого мяса — я смотрела, как он с педантичной тщательностью моет миски, его руки были уверенными и твердыми, и я почувствовала непреодолимое желание узнать правду.

— Можно тебя кое о чем спросить? — Мой голос едва перекрыл треск сосновой смолы в печи.

Райкер замер с миской в руках. Он не поднял глаз, продолжая смотреть на воду.

— Можешь спрашивать о чем угодно, что пожелает твое сердце, милая.

Я крепче обняла колени.

— Почему ты этим занимался? Ну, наемничеством. Это было... просто из-за денег?

Он закончил ополаскивать миску, поставил ее в сушилку, затем оперся руками о столешницу и наклонился вперед, опустив голову, словно прислушиваясь к какому-то далекому звуку, который слышал только он. Пауза затянулась, и я испугалась, что он не ответит.

Затем, не оборачиваясь, он произнес:

— Ты когда-нибудь проводила ночь, прячась под кроватью, потому что человек, который должен тебя любить, не может решить, хочет ли он обнять тебя или сломать тебе руку?

Этот вопрос ошеломил меня.

— Нет, — тихо призналась я.

Он кивнул, наполовину самому себе.

— А я да. — Он замялся, словно не был уверен, хочет ли продолжать, но затем сделал судорожный вдох и сказал: — Наша мать любила джин и была полна ярости. Никогда не бросала пить, даже после того как отец ушел — собственно, поэтому он и ушел. По какой-то причине она всегда срывалась на мне, а не на Ройале. Я рано понял, что никто не придет на помощь, даже чтобы проверить синяки.

Между нами повисла тишина. Я хотела подойти к нему, взять за руку, но чувствовала, что ему нужно рассказать всю историю до конца, прежде чем я вмешаюсь. Он продолжал ровным голосом, без горечи, словно репетировал это миллион раз.

— К шестнадцати годам я спал на парковых скамейках и дрался с любым, кто был достаточно глуп, чтобы дать мне повод. В колонии для несовершеннолетних встретил вербовщика, который сказал, что армия оплатит мне аттестат о среднем образовании. Я решил, что зарабатывать на жизнь тем, что в тебя стреляют, звучит лучше, чем ждать, пока тебя убьют во сне.

Он тяжело опустился на стул напротив меня, уперев локти в колени.

— Я был хорош в этом. Слишком хорош. Меня перевели в спецназ, потому что я мог раствориться в любой толпе и перенять любой навык, увидев его лишь однажды. То, как я мог менять обличье и забывать, кто я такой, казалось магией.

Он прочистил горло, словно слова сдирали кожу во рту.

— После службы вариантов остается немного. Ройал подписался к команде, которая выполняла грязную работу для тех, у кого были деньги. Я последовал за ним, потому что... — Он замолчал.

Я закончила за него:

— Потому что он твоя семья.

Райкер посмотрел на меня. Внимательно посмотрел.

— Это единственное, чего я когда-либо хотел.

Мы сидели в тишине. Единственным звуком было потрескивание дровяной печи и завывание ветра, бьющегося в окна. Я потянулась через стол, взяла его руку обеими своими и крепко сжала.

— Спасибо, что рассказал мне.

Он сжал мои пальцы в ответ, его голос звучал хрипло.

— Я хочу быть лучше ради тебя, Лилия. Не просто парнем, который знает тысячу способов убить человека или может месяц прожить на банке фасоли. Просто... лучше.

Я покачала головой, на губах дрожала улыбка.

— Тебя уже более чем достаточно, — сказала я. — И если это имеет значение, у меня тоже никогда не было настоящей семьи. Отец ушел еще до моего рождения, мама умерла, когда мне было три, и мы оказались в приемной семье.

Он молча сидел и смотрел на меня, пока я продолжала.

— Взрослея, я с головой уходила в каждую книгу, которую могла найти. Каждый день после школы я пряталась в городской библиотеке и притворялась, что живу в одной из тех больших и счастливых семей из историй.

— Они переоценены, — сказал Райкер, сквозь его голос пробился намек на смешок.

— Теперь я это знаю, — ответила я. — Но я знаю и каково это — хотеть кому-то принадлежать. Или чему-то. — Тут я остановилась, не доверяя себе говорить дальше.

Он улыбнулся, глядя на меня снизу вверх. В его глазах появился тот самый теплый и опасный блеск, когда он произнес:

— Теперь ты принадлежишь мне. Даже если сбежишь, я пойду за тобой.

Я рассмеялась и сказала:

— Я не сбегу.

И я говорила искренне.

Глава 15

Райкер

Ровно через две недели я решил, что пора связаться с Ройалом. Но на этот раз я не собирался оставлять Лилию одну. Мы собрали вещи и спустились с горы туда, где оставили «Приус». Забросив рюкзаки в багажник, мы направились к ближайшему городку — туда, где мой телефон в последний раз ловил сеть.

Когда мы подъехали, над входом в магазинчик светилась вывеска: «Минимаркет Шугар Бич». Я припарковался у плакучей ивы и спросил Лилию, не хочет ли она зайти внутрь, пока я буду звонить.

Она согласилась и выскочила из машины, потягиваясь в пятнистой тени деревьев. Я смотрел, как она пересекает парковку: волосы собраны, взгляд настороженный. Когда она скрылась за дверью, я достал телефон и набрал номер Ройала.

Он ответил после второго гудка. На заднем фоне кричали чайки и гудели машины.

— Давай быстрее, — сказал он. — Я кормлю кошку.

— Какую еще кошку? Ты же должен был отвезти ее к Саре.

— Конечно, отвез. Мейбл всю дорогу ехала на переднем сиденье, положив лапы на приборную панель. Кажется, я в нее влюбляюсь.

— В кошку или в Сару? — Я рассмеялся, на этот раз искренне.

— В кошку. Хотя