Фейридейл - Вероника Ланцет

Еще одно мяуканье, и я понимаю, что так он просит прикоснуться к нему.

Кладу ладонь на его маленькую головку и начинаю медленно поглаживать.

– Такой хорошенький, – шепчу я, уже придумывая, как оставить его у себя.

Отец ненавидит животных и постоянно запрещает мне проводить с ними время. Боится, что кто-то увидит, как я с ними общаюсь, и придет к тому же выводу, что и он, – что я ненормальная, раз разговариваю с животными так, будто в самом деле ожидаю услышать ответ.

– Но ты ведь понимаешь меня? И если бы мог ответить, то сказал бы мне, что тебе нравятся мои ласки, правда? – тихо воркую я, слушая его ответное мяуканье.

– Он интересуется, есть ли у тебя еда, – внезапно раздается мужской голос, пугая меня. Мои глаза расширяются, я теряю равновесие и падаю на землю.

– Кто здесь? Покажись! – немедленно требую я. При мысли о том, что новость о моей выходке достигнет отца, в груди зарождается страх.

Из-за дерева выходит фигура, окутанная тенями. Сначала я не могу разглядеть его, но потом незнакомец делает еще один шаг, и я в восхищении приоткрываю рот.

– Прошу прощения, миледи. – Он отвешивает мне официальный поклон, а я так и продолжаю стоять, не в силах пошевелиться. Мои глаза прикованы к его фигуре и самым странным чертам лица, которые я когда-либо видела. И все же странность эта вовсе не отталкивает; она необычна, уникальна и по-настоящему завораживает.

Незнакомец одет во все черное, отказавшись от любых ярких цветов, которые бы понравились другим. Но его наряд контрастирует с его волосами – почти белыми и более длинными, чем позволяет современная мода. С такого расстояния я не могу разглядеть цвет его глаз, но они, кажется, светло-голубые.

Чем дольше я смотрю на него, тем красивее он становится.

– Кто вы такой? – шепотом спрашиваю я, с трудом собравшись с мыслями.

Хотя я не ношу корсета, дыхание у меня спирает так, словно на спине старательно затянута шнуровка. Пульс учащается, и я чувствую, как жар разливается по щекам, несомненно окрашивая их в бордовый цвет. Я мысленно благодарю покров тьмы, иначе незнакомец бы увидел, как меня взволновало его присутствие.

– Мне пора, – внезапно бормочу я. – Девушке неприлично оставаться наедине с джентльменом, – оправдываюсь я, поднимаясь на ноги. И все же не могу найти в себе силы уйти. Мистер Мяу отстает, поэтому я беру его на руки и поворачиваюсь, чтобы уйти.

– Откуда ты знаешь? – внезапно спрашивает незнакомец, подходя ближе.

Я замираю как вкопанная.

– Что я джентльмен, – добавляет он с намеком на улыбку в голосе.

Слегка поворачиваю голову, и уголки моих губ приподнимаются.

– Значит, это еще одна причина, по которой мне неприлично оставаться с тобой наедине.

– Хм… А ты всегда ведешь себя прилично?

Я моргаю, сбитая с толку его вопросом.

Мистер Мяу начинает вырываться из моих объятий, впиваясь когтями в руку.

Тихонько взвизгнув, я отпускаю его и смотрю, как он уносится в темноту ночи.

– Это все твоя вина. – Смерив незнакомца суровым взглядом, я подхожу ближе. – Ты напугал Мистера Мяу, – обвиняю я.

Хотя, если быть до конца честной, я не смогла выдумать лучшего предлога, чтобы приблизиться к нему и хорошенько разглядеть. Как я и предполагала, в чертах его лица… таится что-то потустороннее.

Точеные скулы, прямой аристократический нос, светло-голубые глаза, которые смотрят на меня так, словно могут заглянуть прямо в душу.

– Мистер Мяу? – Он приподнимает бровь, и прядь белых волос спадает ему на лоб. Именно тогда я осознаю сразу несколько вещей. Его волосы не напудрены, и он не носит парика. Нет, они белоснежные от природы, хотя на вид ему не больше тридцати.

Когда я ничего не отвечаю, незнакомец усмехается.

– Так ты намекаешь, что не всегда ведешь себя прилично? Тот, кто резвится посреди ночи с бродячими котами, едва ли считается порядочным, – весело бормочет он, не отрывая от меня глаз.

– Какая тебе разница, порядочная я или нет? Ты так и не ответил на мой вопрос. Кто ты?

– А кем ты хочешь, чтобы я был, chérie?[5] Скажи, и, быть может, я воплощу твое желание в жизнь. – Растягивая слова, он подносит руку к моему лицу и проводит пальцами по коже.

– Ты ведешь себя довольно самонадеянно, mon cher[6], – сузив глаза, парирую я.

Он вполне может оказаться повесой, который отправился в сад на свидание, но вместо своей невесты наткнулся на меня.

– Ты ошибаешься, – внезапно произносит он и приподнимает мой подбородок, заглядывая мне в глаза. – Я здесь не ради кого-то еще. – Он улыбается, обнажая белые, почти хищные зубы.

– Как… как ты узнал?

– Ты позвала меня. – Он наклоняется и шепчет мне на ухо: – Твоя душа взывала ко мне. Так загадай же свое желание. Чего ты хочешь, моя Лиззи?

От удивления приоткрываю губы. Прежде он уже называл меня chérie, но это ласковое обращение почему-то кажется гораздо более интимным. Гораздо более… соблазнительным.

– О чем ты? – Я прочищаю горло, изо всех сил стараясь не поддаться завораживающему эффекту, который оказывает на меня его глубокий, хрипловатый голос.

– Ты позвала, я пришел, – говорит он. Его дыхание ласкает мое ухо, его тепло проникает под кожу, но он больше не прикасается ко мне. Его тело не соприкасается с моим, но я безумно этого желаю.

– Ты сумасшедший, – обвиняю его, хотя именно я, похоже, страдаю от этого недуга.

– Разве не все мы немного сумасшедшие, моя Лиззи? – Он отстраняется и улыбается мне нежной улыбкой, омраченной глубокой печалью. – Но что, если наше безумие совпадает? – спрашивает он, заставляя меня замолчать.

Время словно остановилась, пока я тонула в глазах очаровательного незнакомца, а мое прерывистое дыхание смешивалось с его. Меня охватывает острое чувство дежавю, будто наша встреча происходила уже тысячу раз – всегда с разницей в вечность, всегда с задержкой.

Но чары рассеиваются, когда ночную тишину наполняют возгласы, за которыми следует еще больше шума – это гости с вечеринки устремляются в сад. Я знаю, что если меня застукают с незнакомцем, то это обернется настоящей катастрофой, поэтому отступаю на шаг и слегка покачиваю головой.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Шаг. Еще один. Я пытаюсь увеличить дистанцию и продолжаю пятиться, не в силах отвернуться, – сама мысль о том, что я больше его не увижу, кажется невыносимой.

Он просто улыбается, наблюдая за мной до тех пор, пока я не распахиваю дверь, не врываюсь в дом и не взбегаю вверх по лестнице к своей комнате.

Только скрывшись от его