Ищу Деда Мороза - Любовь Перуница

Огромные, светлые, полные надежды детские глаза. Поправив свои костюмы, перехватили мешок со скромными подарками, что успели срочно купить по дороге на последние деньги.

Но когда мы заходим в палаты, происходит волшебство. Не то, что мы создаём. То, что создают ребята. Эти дети льнут к нам, как к чему-то живому, настоящему. Они верят. Им неважно, что мы не настоящие, а борода криво приклеена. Они верят в доброту. И сейчас я чувствую, как творю истинное добро.

Когда мы выходим на мороз, уже смеркается. Мы молчим. В горле у меня ком. У физика, кажется, тоже.

— Домой? — тихо спрашиваю я, понимая, что «отсыпаться» уже не получится.

Звонит Олеся.

— Напоминаю про частные вызовы, товарищи. Три адреса. Ближе к полуночи свободны будете.

— Едем, — говорит Кирилл. И мы едем. На автопилоте.

—

Ближе к полуночи, измученные, но странно просветлённые, мы подъезжаем к элитному жилому комплексу «Вершина». Последний заказ — поздравить семью в пентхаусе. Кирилл почему-то улыбается, чего с ним почти не бывает.

— Подожди здесь, — говорит он и исчезает у подъезда. Возвращается с ключом-картой в руках и хитрой улыбкой. — Сюрприз, — коротко говорит он и ведёт меня не к лифтам в квартиры, а к тяжёлой двери с надписью «Технический этаж. Вход воспрещён».

Он проводит картой, дверь с щелчком открывается. За ней — лестница. Мы поднимаемся. Ещё одна дверь. Он толкает её плечом.

И мы выходим на крышу.

Высотка «Вершина» — самая высокая точка в городе. Отсюда видно всё: огни улиц, тёмные пятна парков, дальние магистрали, как светящиеся реки. И над нами — огромное, бархатное, усыпанное звёздами зимнее небо. Воздух ледяной, чистый, пьянящий.

— Кирилл, как ты… — начинаю я, но он прикладывает палец к моим губам.

И в этот момент где-то внизу, на главной площади, начинают бить куранты. Раз-два-три… Гулкий, торжественный бой плывёт над гудящим городом.

— Десять… девять… восемь… — шепчет он мне на ухо, обнимая сзади, и его губы касаются моей щеки.

И в тот миг, когда должен прозвучать последний удар, происходит чудо.

Вокруг нас, по всему горизонту города, начинают взрываться салюты. Сначала один, за ним другой, третий. Золотые и алые россыпи, зелёные пальмы, синие водопады. Весь небосвод над городом вспыхивает, грохочет и сияет фантастическим, немыслимым светом. Мы в самом центре этого фейерверка, на вершине мира.

— С Новым годом, Ксюша, — говорит он, поворачивая меня к себе. Его лицо в отсветах разноцветных вспышек кажется нереальным, волшебным.

— С Новым годом, — шепчу я, и слёзы наворачиваются на глаза.

Кирилл целует меня. Под залпы салютов, под звёздами, на краю света. И я знаю — что бы ни было дальше, какой бы хаос ни принесла жизнь, этот момент, этот поцелуй, этот человек — моё самое настоящее безумное новогоднее чудо.

Глава 14 — Предел интегрирования

Последняя ёлка.

Мы стоим за кулисами спортивного центра, куда съехались дети из нескольких спальных районов. Гул детских голосов за стеной напоминает шум прибоя. Через пятнадцать минут мы выйдем туда, отыграем наш финальный дуэт Деда Мороза и Снегурочки. А потом…

А Ньютон его знает, что потом будет.

Вот что странно. За эти безумные десять дней мы узнали друг друга полностью. Я знаю, как она хмурится, когда не выспалась, что кофе пьёт без сахара, но с молоком и корицей, как смеётся, когда устала до истерики.

Она видела мою квартиру, мой быт, мои кактусы. Мы занимались сексом на учительском столе. Мы встречали Новый год на крыше "Вершины".

Но сейчас, в этой пыльной подсобке, между нами — метр воздуха, который ощущается как пропасть. Недосказанность висит тяжёлым, невидимым гоузом. Мы двигаемся вокруг друг друга, поправляя реквизит, избегая встречных взглядов. Разговор не клеится. Вернее, он состоит из коротких, деловых фраз.

— Мишура на посохе отвалилась.

— Склеим скотчем. Держи.

— Спасибо.

Я не могу понять, что у неё на уме. Раньше её мысли читались как открытая книга. Яркие, иногда истеричные заголовки неоновой бегущей строкой отражались на лбу. Сейчас книга захлопнута, а бегущая строка залита сплошным цветом. Она задумчива, чуть отстранённа, как будто часть её уже ушла отсюда, в какое-то будущее, куда мне нет пути. И мне жаль, ведь мои планы были другими.

Но и я, аналитик, мастер расчётов, тоже не уверен в себе. Всё, что хотел сказать, все тщательно выверенные (в уме) речи о долге, о будущем, о том, чтобы забрать её вещи и просто поселить у себя — рассыпаются в прах при одной мысли о том, чтобы начать.

Банальный, идиотский страх переменной, которая не поддаётся вычислению. Страх её отказа. Страх перевести интрижку в отношения — уровень взаимодействия с женщиной, к которому я не привык.

Мы так и не вернулись к вопросу оплаты. Я давно решил, что долг аннулирован. Он был погашен в ту секунду, когда я выгнал Макса из её квартиры, или когда она пела в «Лукоморье», или когда мы стояли под салютами.

Но сказать об этом вслух… Это значит признать, что всё это было не про деньги. А про что? Признаться в этом — сделать шаг в неизвестность.

Она поправляет парик перед крошечным зеркальцем. Я смотрю на её отражение.

— Машину сегодня можно забирать, — говорит Ксюша, и голос звучит неожиданно громко в тишине. — Звонил сервис. Вмятина оказалась несерьёзной, выправили. Фара была в наличии.

Замираю, прислушиваясь к себе. Потом медленно киваю.

— Хорошо. Спасибо, что сказала. Я тебя отвезу, если хочешь.

— Не надо. Я сама. На такси.

«На такси». Эти два слова отрезают последнюю формальную нить, что нас связывала — мою машину, её машину, наш первый конфликт. Всё исправлено. Баланс восстановлен. Система вернулась в равновесие.

Музыка за стеной меняет ритм. Наш выход. Мы входим в зал на автопилоте. Улыбки, шутки, хороводы. Мы отработанный дуэт, идеально синхронизированный механизм.

Дети смеются. Мы блестяще отрабатываем свой последний номер. Но внутри у меня — пустота. Я ловлю себя на мысли, что смотрю на неё как на музейный экспонат: вот так она машет рукой, вот так закидывает голову, смеясь. Запоминаю. Стараюсь запечатлеть каждую деталь. На всякий случай.

Всё заканчивается. Мы молча складываем костюмы в сумки. Сдаём помещение. Выходим на морозный воздух раннего январского вечера. Сумерки. Фонари уже зажглись. Снег хрустит под ногами.

— Ну… — начинает она и замолкает, глядя куда-то мимо меня.

— Да, — говорю я, потому что больше не могу выносить эту паузу. — На этом всё?

Она смотрит на меня наконец. В её глазах что-то мелькает —