Ищу Деда Мороза - Любовь Перуница

— Камер нет? — спрашивает Кирилл, его голос вырывает меня из ступора.

— Нет, — беззвучно шевелю губами. — Это же каморка. Не до того было… Да и не кража это.

Он резко выходит в коридор. Я слышу, как он заходит в дверь маникюрного салона «Серебро». Слышу обрывки разговора: «…да, приезжали… большая машина…»

Он возвращается.

— Подтвердили. Всё, что было сложено у двери и внутри, погрузили.

— Следующий утренник через сорок минут, — говорю я в пустоту. — В частном детском клубе «Лукоморье». Им обещали шоу мыльных пузырей, фото с волшебным сундуком и салют из конфетти. У нас нет НИЧЕГО.

Кирилл садится на корточки передо мной, заставляя посмотреть на себя.

— Дыши. Выход всегда есть. Это просто задача с неизвестными. Мы найдём решение…

— КАКОЙ ВЫХОД? КАКОЕ НАХРЕН РЕШЕНИЕ?! — срываюсь я. Страх и паника превращаются в самую настоящую стерику. — Из чего? Из воздуха? Мы не волшебники, Кирилл! Мы — поставщики праздника, а у нас даже хлопушки нет! Они подадут в суд! Напишут массу плохих отзывов! Это конец!

Мы сидим на корточках друг напротив друга посреди пустого офиса. Напряжение, копившееся со вчера — от намёков Артёма, от вчерашнего с Максом разбора полетов, от этой дурацкой пустоты вокруг — достигает точки кипения. Слезы жгут глаза, скатываются по щекам, смешиваются с тушью, оставляя мокрые серые дорожки.

— Тише, не реви! Сейчас приведем систему в равновесие. Есть пара мыслей… Только дай возможность и не сопротивляйся! Отдайся процессу.

— Да как тут можно что-то придумать?! Как отдаться? Всё катится в тартарары! А я здесь одна тащу на себе всё: развалюху агентство, долги, истеричных клиентов, и ещё тебя — циника, которому нужно всё объяснять на пальцах!

Его лицо искажается. В глазах вспыхивает что-то обжигающее и недоброе.

— Тащишь? — переспрашивает он тихо, но так, что по спине бегут мурашки. — Напоминаю, Лазарева, я здесь потому, что разбил твою машину. Просто отрабатываю долг. Я его ОТРАБОТАЛ. Ещё вчера. Всё, что было после — это уже твоя личная прибыль. Так что не надо про «тащу». Ты меня эффективно используешь. Цель достигнута. Деньги ты с меня надоила по полной. Так что, может, хватит ныть? Хотел бы, давно сказал — спасибо и до свидания. Но сейчас я здесь и с тобой.

Он выпаливает это одним духом. Словно долго копил и наконец сорвал клапан. Воздух выходит из меня со свистом. Я не дышу.

Он отработал. Уговор был не совсем такой, но если по честному, да. Отработал. Но я же хотела заплатить. Но между нами же что-то зарождалось?! Всё это время им двигали деньги? Дура, Ксения, ой дура…

Он стоит, тяжко дыша, сжав кулаки. И я вижу, как через секунду в его глазах проносится ужас. Ужас от собственных слов. Он не хотел говорить этого. Не хотел так. Но сорвалось.

А я не могу ничего сказать. Во рту горечь. В глазах — пелена.

— Ксюша… — его голос становится хриплым. Он делает шаг ко мне, рука нерешительно поднимается.

Я отшатываюсь. Мне нужно воздуха. Мне нужно, чтобы этот пол провалился.

— Лазарева! Не обнуляй всё, что с нами за эти дни произошло. Оба не правы. Но сейчас нужно не оставить детей без праздника. Так что бегом за мной. Звони Олесю и ставь на громкую. — Властный учительский тон немного отрезвляет. Но история выглядит очень сомнительно.

— Что ты придумал и куда ты меня тащишь?

— Будем просить помощи.

Глава 12 — В шлюшьих сапогах

Она сидит на корточках, спина прижата к стене, словно пытаясь стать частью этой жалкой, опустевшей коробки, которую величаво называют офисом. Смотрит в пустоту, и по её лицу текут слёзы, смывая тушь дорожками грязного пепла. Я это вижу. Я это вызвал.

Слова «деньги», «надоила», «прибыль» всё ещё висят в воздухе, как ядовитый газ. Я выпалил их, движимый глупой обидой. Обидой на то, что мной пользуются, обидой за деньги. Но это так мелочно и непохоже на меня.

Она отшатывается от моей протянутой руки, как от огня. Её глаза говорят: «Предатель». И она права.

Мозг, который секунду назад был перегрет эмоциями, принудительно охлаждается. Эмоции — помеха. Есть первостепенная задача: не дать Ксюше развалиться и спасти следующий заказ. Это единственный способ хоть что-то исправить. И в работе и между нами. А потом я извинюсь.

Оба не правы. Но моя вина — тяжелее. Значит, мне и исправлять.

— Лазарева! Не обнуляй всё, что с нами за эти дни произошло. — Мой голос звучит жёстко, по-учительски, но это единственный тон, который может пробиться через шок. — Оба не правы. Но сейчас нужно не оставить детей без праздника. Так что бегом за мной. Звони Олесе и ставь на громкую.

Она смотрит на меня, не понимающая, сломленная. Властный тон действует — она механически хватает телефон.

Движения слишком заторможены. Нет. Так мы далеко не уедем. Нужно ускоряться. Грубовато хватаю её за кисть, пропускаю свои пальцы сквозь её.

— Что ты придумал и куда ты меня тащишь? — её голос хриплый от слёз. Но хоть руку не отдергивает. Уже прогресс. — Будем просить помощи, — бросаю я, уже увлекая её к выходу.

Ответ на вопрос «у кого?» приходит сам собой. Это единственное место, где я обладаю хоть каким-то авторитетом и где хаос творчества — часть рабочего процесса.

В машине командую: «Звони Олесе. Срочно!» и пока Снегурочка набирает номер, я прокручиваю в голове карту ресурсов. Актовый зал. Кабинет труда. Кабинет технологии. Кабинет ИЗО. Мой кабинет. У каждого есть свой «хозяин», к каждому нужен свой ключ — не физический, а социальный. Нужно быстро составить алгоритм действий с каждым персонажем.

Олеся на связи. Отдаю чёткие команды: «Ври, манипулируй, шантажируй — делай что хочешь, но выиграй для нас час и приезжай сама. Без тебя не справимся». Моя Снегурочка — точнее, то, что от неё осталось, — слушает, и в её глазах зажигается слабая искра надежды: план есть. И мы его уже исполняем, совершенствуя на ходу. Это уже лучше, чем глухое отчаяние.

Но взгляд снова гаснет.

— Я знаю, куда мы едем. Но, Кирилл, сегодня воскресенье. Ни одна нормальная школа не работает. — Голос Ксюши дрожит.

— А вот тут ты ошибаешься. Завуч так накрутила с расписанием, что вместо того, чтобы нормально поучиться перед самым новым годом, она освободила 30 и 31 декабря, сделав из шестидневной