Долгая дорога к тебе - Татьяна Рябинина

— Я просто тебе расскажу, Даня. Чтобы ты знала. — Мама срывает еще один цветок, снова ощипывает и выбрасывает. — Мы с детского сада дружили, потом в школе. Я, папа и Тимофей. А потом они оба в меня влюбились.

— А ты?

Я все еще злюсь, но любопытство сильнее. Да и не только. По спине мурашки. Явно ведь не самая приятная история. И как еще это нам с Ринатом аукнется?

А вдруг мы… брат и сестра? Что, не может такого быть? Ну почему же, запросто. Как в глупом сериале.

Тут меня начинает мутить, будто съела что-то испорченное.

Ну давай же, рассказывай, не тяни!

— Они нравились мне оба. Никак не могла выбрать. Твой отец всегда был душнилой. А Тим… таким… психоватым, в общем.

Вспоминаю, как Ринат говорил об отце — что тот легко заводится.

— Они были лучшими друзьями, но из-за меня стали врагами, — продолжает мама. — В одиннадцатом. Постоянно на грани драки. И я так устала от этого, что ждала выпускного. Чтобы все закончилось само собой.

— Почему ты просто не могла сказать, что тебе это не нравится?

— Я говорила, Дань. Они меня не слышали. Или вообще не слушали. А потом… это был день рождения твоего отца. Мы собрались всем классом в его квартире. Они с Тимом сцепились на балконе.

— Подрались?

— Нет. Просто разговаривали, дошло до ссоры. Иван навалился на ограждение, проломил его и упал вниз.

— Сам упал?

Я вспоминаю балкон в бабушкиной квартире, и мне становится жутко. Так вот почему дверь туда закрыта наглухо. Кажется, даже забита гвоздями. Я спрашивала, она говорила, что балкон старый, хлипкий, там опасно.

— Сначала все подумали, что Тим его столкнул. Ведь слышали, как они ругались. Даже дело уголовное завели. Иван в больнице был, в реанимации. Потом, когда пришел в себя, подтвердил, что это несчастный случай.

— И ты тоже думала?

— Я… старалась об этом не думать. Не хотелось в это верить. Иван долго лежал в больнице, мы с бабушкой по очереди сидели с ним. Тогда в больницах ужас что творилось, персонала не хватало.

— Понятно, — вздыхаю тяжело. — Ты его пожалела и вышла замуж. А потом пожалела, что вышла, так?

— Ну… не совсем. Но если в общих чертах, то да.

Мне кажется, что она недоговаривает, и поэтому спешу спросить:

— А Тимофей? Он что?

— Мы больше с тех пор не виделись. До этой среды. Я знала только, что он женился на Румие и что у них родился ребенок. Даже не знала, что сын.

— Румия? — переспрашиваю я. — Так ее зовут? Маму Рината?

— Да. Мы с ней дружили в школе. И она была влюблена в твоего отца.

— Но вышла замуж за другого? Что ж у вас все сложно-то так? Теперь понятно, почему вы так посмотрели друг на друга, там, в полиции.

Мама молчит. Идет, все так же глядя себе под ноги. Мрачная, брови сдвинуты, у губ складки. Как будто ей не тридцать восемь, а все пятьдесят. Мне вдруг становится ее жаль. Почти до слез. Но я тут же себя одергиваю.

Это их история. С тех пор сколько там лет прошло? Она сказала, в одиннадцатом классе все случилось. Значит, двадцать. Понятно теперь, почему она так сагрилась, но все равно — с какой стати мы с Ринатом должны из-за этого страдать, прятаться, встречаться тайком, как будто делаем что-то плохое? Только чтобы не напоминать им о том, каких глупостей они наделали когда-то?

Именно об этом я и спрашиваю. Мама останавливается, поворачивается ко мне, и я вижу, как дрожат ее губы.

Глава 18

Глава 18

Дарья

Я так и не придумала, с чего начать разговор. Мы шли с Данькой по тропинке через поле, молчание давило все сильнее.

— Дань…

Я хотела сказать, что не стоило мне с ней так резко. Ну хоть с чего-то стартовать, а там уж как вывезет. Но она перебила со злостью:

— Ну что?

Сработало как пендель. И сказала я совсем не то, что собиралась:

— Я виделась с отцом Рината.

Ну а дальше отступать было некуда. И я рассказала. Почти все. Умолчала только о том, как измучило и задавило меня тогда всеобщее осуждение.

Ты, шлюха, крутила жопой перед двумя парнями, стравливала их между собой и ловила от этого кайф. Это из-за тебя один чуть не погиб, а другой чуть не сел.

Вслух, конечно, так не говорили. То есть говорили, но не так. Однако смысл был очевиден.

Чувство вины вообще легко влить человеку. Особенно если он уже и сам себя винит. И вот такое, наведенное… оно буквально размазывает тебя. Ты варишься в этом состоянии, как рыба в супе, пока кости не станут мягкими.

— Ты пожалела его и вышла замуж, а потом пожалела, что вышла? — спросила Данька.

Это было не совсем так, но я не стала углубляться.

Пожалела Ивана — да. Прямо как у Шекспира: «Она его за муки полюбила» (Уильям Шекспир. «Отелло, венецианский мавр» ). Хотя он мне и до этого нравился. Они мне оба нравились. И не нравились тоже. Я так устала от этой их вражды, что уже ничего не хотела. Не хотела выбирать — в первую очередь. Но когда Иван, лежа на земле под балконом, сказал, что любит меня, всю мою защиту выбило. В эту пробоину мутным потоком хлынули жалость и вина.

Когда я поняла, что сделала ошибку? Наверно, когда узнала о том, что Тим и Румия поженились. Точнее, впервые подумала об этом. Но с каждой нашей молчаливой ледяной ссорой эта мысль возвращалась. А потом просто перестала уходить. Так и поселилась во мне с постоянной пропиской.

Думала ли я, что Тим был бы для меня лучшим вариантом? Нет. Потому что понимала: выбор — такое же зло, как и его отсутствие. Выбери я Тима, все равно рано или поздно начала бы сомневаться. И думать, что Иван, наверно, подошел бы мне больше.

Почему было не развестись? Чего я ждала? Пока Иван не уйдет сам?

Да. Наверно, так. Потому что не хотелось быть виноватой еще и в разводе. Да и зону комфорта никто не отменял. Меня всегда удивляло, почему так назвали состояние