Хегг. (не) Злодей для шестой сестры - Лолита Моро

Я и сам понял, что задерживаться не стоит. Здешние дамы явно чуяли мою вторую суть и не оставались к ней равнодушны. Я взял напарника за руку и решительно прибавил шагу. Пролетел несколько шатров насквозь. Застыл перед последним. Запах женщины! В первый раз за все утро.

— Не пойдём туда! — заныл толстяк.

Я отцепил от себя его липкие пальцы и вошёл.

— Приветствую вас, господин.

Немолодая чернокожая тетя подошла тут же ко мне, поклонилась и уставилась вишневыми очами. Сразу видно — состоятельная мамка. Ощупала всего взглядом с головы до ног. Да, не один я здесь покупатель.

— Чего желает мой господин? Сиделку, служанку, повара? Для постели или для души? — она ласково улыбалась мне. Усыновляла.

Не помедлив ничуть, дородная дама широким жестом пригласила на низкий, заваленный подушками диван.

— Ты задержишься здесь, милый? — Болл всунул нос в шатёр.

— Да, хочу посмотреть. Иди ко мне, — я, ухмыляясь, похлопал по подушке рядом со своим бедром.

— Нет уж! Я подожду тебя снаружи. Не задерживайся! Помни, я стою тут один, пешком, на солнцепёке, — он продолжал бубнить снаружи. Не уходил.

Хозяйка с терпеливой улыбкой ждала, когда можно будет продолжить. Поймала мой взгляд. Подержала. От неё ко мне протянулось густое масло желания. Так умеют только темнокожие. Их похоть того же цвета, что и они сами. Я улыбнулся в ответ:

— Честно говоря, сам не знаю. Предложите, что-нибудь.

Я лениво откинулся на подушки, скинув расшитые золотом тапки на пол. Ногти на пальцах ног и рук сияли, выкрашенные в золотой цвет. Неназываемый! Я совсем забыл: я же артист. Сам не понимал, зачем ломаю дурацкую сцену перед черной женщиной. Ни денег, ни желания становится рабовладельцем я не имел. Так, кривлялся от жары и безделья.

За тяжелой занавеской раздался шум. Возня и женские крики.

— Там дерутся. Пошли посмотрим? — я рассмеялся.

Протянул руку и погладил негритянку по большой груди. Несильно сдавил сосок под платьем. Она сняла с себя мою руку, поцеловала. И ушла разбираться.

Я поднялся было с дивана следом за ней. И тут же пожалел, что на мне нет штанов. Член мой отчетливо указывал направление, выпирая сквозь тонкую ткань рубахи. Вперёд, к бабам, за занавеску.

— Тварь бледнокожая! Откуда ты свалилась на мою голову! Неназываемый, сила твоя! Как я могла так обмануться?! Продам тебя в рудники, — шепотом орала хозяйка палатки.

Крепкой черной рукой она таскала за белые волосы тонкое обнаженное тело. Бледное, некрасивое, сплошные ссадины и черные синяки. Неразвитая грудь. Треугольник светлых не выщипанных волос внизу. Фу. Эрекция моя пропала от такого малоаппетитного зрелища.

Не стану мешать. Кто я такой, чтобы лезть в чужие дела? Я развернулся, намереваясь уйти отсюда. Что-то вцепилось мне в ногу. Я хотел наподдать как следует носком ноги, чтобы освободиться. Не тут-то было: тощее уродское несчастье схватило мою левую икру намертво в кольцо. И я потерял золоченую правую туфлю, а пинаться голой ногой…

— Господин! Не уходите. Она убьёт меня, когда вы уйдёте, — девчонка плакала на моем родном языке. Чисто, без акцента. На высоком имперском.

— Сколько? — небрежно спросил я, пытаясь нащупать ногой обувь.

— Желаете купить? Это? Что ж у всякого свой вкус. Должна предупредить сразу: она старая. Ей давно уже больше восемнадцати лет. И давно не девственница. Один империал. Да! Проданный товар возврату и обмену не…

— Целый золотой за эту грязную, худую, старую шлюху? — возмутился я искренне, вспомнил, кстати, что денег нет нифига, — ты рехнулась, черная! Никогда! Да отцепись ты, уродина!

Мне надоел скандал. Сразу и навсегда. Зачем влез, идиот?! Эти дуры, черные и белые, теперь не отстанут до скончания века. Что я вообще тут делаю, в этом грязном вонючем месте?! Лицо побелело от злости.

— Всё. Я передумал, — отрезал насмерть.

Я небрежным жестом стряхнул с ноги в сторону от себя рабыню. Отодвинул с дороги негритянку и вышел на солнце.

— Половину! Четверть! — не отступала хозяйка, вцепившись в мой локоть.

— Денег у меня нет. Хочешь, я вдую тебе здесь на улице? — зло проговорил в блестящие глаза.

— Совсем нет? — тихо спросила женщина, прижимаясь горячим телом.

— Совсем. Мой милый уехал. Касса у него. Уйду, не вернусь, красавица. Думай быстрее, — я пребольно укусил ее за крупный сосок через влажную от пота ткань.

— Идет, — сказала чернокожая, обнажая в улыбке ровные белые зубы, — один час, мальчик. И я назад товар не принимаю.

Целый час невольничий рынок слушал звуки нашей любви. Полотняные стены только усиливали моё возбуждение.

ГЛАВА 22. Что хуже?

Лиля

Четвертый раз за трое суток я переходила из рук в руки.

Все обитательницы шатра жирной Черной Розы приклеились к грязной марлевой занавеске и не сводили глаз с парочки на диване. Я — как все.

Зрелище катило не для слабонервных. Отвратительно-прекрасное. Крупный мужчина атлетичного вида занимался любовью. Я почти не глядела на его партнершу. Мне, отчего-то казалось, что ему совершенно не важно кто там: толстая, худая, молодая, старая. Он делал дело. Ходили анатомично мускулы на плечах. Прессе. Заду. Икрах. Изрядный детородный орган насаживал на себя женское тело мастерски, с чувством и расстановкой. С понятием. Умелец менял позы, переключал ритмы и даже успевал что-то нашептывать в черное, блестящее от пота ухо.

Я с трудом перевела взгляд на его партнершу. Вот кто был на седьмом небе! Жирная Роза извивалась, подскакивала, подпрыгивала и подмахивала мужику всем телом. Даже ресницы ее старались угодить и принять участие в процессе. Я случайно поглядела влево. И мгновенно отвернулась направо. Крупная надсмотрщица, которая с садистским удовольствием стегала меня сегодня рано утром лошадиным стеком, бешено мастурбировала, спустив кожаные штаны к сапогам. И не она одна. Первобытная похоть овладела всеми без исключения. Женщин можно было резать и даже жечь огнем. Они бы не заметили. Ничего в целом свете их не интересовало кроме плотского счастья и спаривающихся на диване.

Я озиралась со смешанным чувством любопытства и брезгливости.

Я сделала два вывода. Меня не привлекает чужой секс. Отнюдь. И мой дар, которым я так гордилась, очевидно, перестал работать. Может быть, я все еще ведьма-недавалка, но здоровенному самцу на это наплевать.

Я не смогла смотреть дальше. Давя в себе тошноту, забилась в дальний угол шатра. Мелкий мусор больно колол мой голый несчастный зад. Всеблагая! Почему я решила, что в рудниках хуже? Если этот орангутан загонит в меня свой член хоть раз, то разорвет надвое, наверняка.

Хегг

— У тебя вода есть? — я слез с