Хегг. (не) Злодей для шестой сестры - Лолита Моро

— Я не смогу подняться, — раздалось уверенно снизу, — помоги мне, пожалуйста.

— Значит останешься там, — негромко и мстительно сказал себе под нос.

— Эй! — крикнула мне в спину уже обеспокоено.

Горка и вправду была крутая. Я не обернулся. Пошёл по тропинке к городу.

Не слышно шагов за спиной. Темнеет здесь быстро. Я остановился. Где она?

Белое покрывало прекрасно видно в угасающем свете сумерек. Пыхтит.

— Ты быстро ушёл. Я страшно боялась отстать. Ногти сломала, пока выбралась. Я же не знаю здесь ничего. Ты выкупил меня, чтобы выбросить?

Законный вопрос. Действительно глупо себя веду. Не рассказывать же этой страхолюдине, что меня безумно раздражает все в ней. Взгляд. Вид. Как и что говорит. Прибить ее, что ли, чтоб не мучиться? Пока мы здесь, прикопаю быстренько. Нет, брошу так. Шакалы к утру сожрут лицо. Никто не узнает, не вспомнит. Не найдет. Я разжал пальцы, стиснутые в кулаки.

Тоненькая фигурка в моей куфии до пят молча смотрела на меня и помалкивала. Наверное, это ее и спасло.

Пришлось нанять повозку. Я опаздывал. Эта бледная попросту не дошла бы босиком. Её ноги уже кровили, я заметил, когда подсаживал на сиденье. По мимо воли принюхался. Кровь пахла приятно. Девушкой. И месячными. Хёгг! Черножопая надула меня. А может и сама не знала.

ГЛАВА 24. Местные правила

Хегг

— В нашем доме нет места бабам!

Все мои партнеры выстроились на помпезном мраморном крыльце Кабаре.

Единым строем, плечом к плечу. Только Абдул глядел с интересом. Остальные, включая повара и уборщика демонстрировали возмущение.

— Зачем ты притащил эту соску в дом, противный?!

— Продай её сейчас же в бордель на Жёлтой улице!

— Выкинь подальше. Мало тебе баб?!

Общий хор рассыпался на сердитые вопросы.

— Расслабьтесь, девочки. Это моя рабыня. До завтра поторчит в кухне, — я попытался сгладить ситуацию.

— Никогда! — железно заявил наш чудо-повар.

— Она воняет кровью. Между ног. Вкусно! — радостно залаял Флинт. Сунул нос в складки моей бывшей куфии.

— Собачка! Хорошая! — моя дурацкая покупка дружила с добряком Флинтом вовсю. Тот беспардонно лез к ней в промежность и повизгивал.

— Ты сегодня сенсация дня, — заявил Фосс, отходя в сторону от танцующей парочки.

Барышня и собака. Они, откровенно плюя на возмущение остальных мужчин, прошли за ворота.

— Предвижу такой аншлаг, которого мы не знали никогда. Как ты? — артистический наставник внимательно заглянул мне в лицо.

Я широко улыбнулся:

— Я в форме.

— Что делать с этой, м-не, женщиной?

— Где ты видишь женщину, Боб? Это гребаное недоразумение, — я расслабленно ухмыльнулся. Сам поверил в то, что говорю.

— Ладно. Куда её девать? К тебе?

— Ну уж нет. Пусть живёт в моей старой каморке. Посуду моет в ресторане. Должна же быть от неё польза, — я чувствовал себя добрым и щедрым.

— Как скажешь, мой милый. Как скажешь, — была ли насмешка в его голосе. Или мне почудилось?

Аншлаг действительно пер невероятный. Болл взвинтил цены на билеты в разы. Публику это не останавливало. Сегодня в ресторан пришло не пафосно-изнеженное общество. Свои деньги принесли работорговцы, ростовщики, военные. Привели своих шлюх и любовниц. Грубые шутки. Вульгарные манеры. Но их золото пахло так же дорого, как и великосветское или богемное. Большими реальными деньгами. Кабак.

— Тебе придётся выходить раз шесть, не меньше, — сообщил разгоряченно Фосс. В руках он держал тонкую чашку, разящую морскими грибами. — Хлебнёшь? Для выносливости.

— Повременю, — отказался я. Травился этим пойлом не раз. Чуть не умер. — Обойдусь.

Устал я зверски. Солнце выкатилось из-за горизонта, когда я дотащил себя до кровати. Какая еда? Тупо спать. Заставил себя залезть в ванную. Горячая вода взбодрила мышцы и аппетит. Я засомневался. Нет. Есть не буду. Не усну.

Тонкое, как собачий скулёж, страдание дотянулось до моего внутреннего слуха. Давненько никто не залезал ко мне в голову. Блок пробило? Неужели моя благородная звезда умудрилась? Интересно.

Я вылез из золотой ванны. Накинул халат и пошёл на зов. Не из сострадания. Еще чего не хватало! Из любопытства. Коридор. Пустая, до звона начищенная кухня. Дверь каморки приоткрыта. Я толкнул осторожно.

Моя собственность плакала, держась за низ живота. Алая кровь пачкала белые ноги в некрасивых синяках. Не останавливалась. Я замер на пороге, прислонясь к дверному косяку. Свалить отсюда? Или…

Девчонка увидела меня, испугалась, глазищи свои огромные растопырила и попыталась прикрыться мокрой от крови простыней. Да какая к Неназываемому простыня! Это была моя дорогущая куфия. Вот скоты! Ни один не позаботился о человеке. Хоть бы старую штопаную рубаху бросили, гады. Как пришла нагишом в накидке, так и валяется здесь. В крови тонет.

— Что тебе надо? — девчонка едва слышно прошептала.

Большущие светлые глаза на узком бледном лице смотрели испуганно. Скорчилась вся, подобрала к животу испачканные ноги и попыталась прикрыть их такой же изгаженной тряпкой.

Я чуял, как боль тянулась мучительной волной к нежному паху. Барышня закусила губу. Бедная. Я убрал её страдание коротким движением души. Девушка вздохнула облегченно. И потеряла сознание.

Обморок. Этого еще не хватало! Я положил руку на впалый живот барышни. Кости торчат, никто не покормил ее, бедолагу. Я сосредоточился: как остановить кровь? На Северной гряде у меня иногда получалось. Я не тренировал в себе этого умения никогда, да и с женскими делами мне не приходилось сталкиваться. Что делать? Уйти? Стало жалко бросать её одну во всем этом кровавом дерьме. Все-таки благородная. Очнётся, опять будет реветь, никто из моих эстетов к ней на выстрел не подойдёт, тряпки старой не подаст.

Я огляделся по сторонам. Вздохнул. Где-то во дворе повар болтал с уборщиками. Сейчас застукает нас в своей обожаемой кухне, нытья хватит всем. Надо сматываться. Я завернул легкое тело в многострадальную ткань моей накидки. Пачкаясь красным, взял на руки и принёс к себе. Пустил тёплую воду в золотое корыто, аккуратно развернул кровавую тряпку и выбросил в угол.

— Мама, — прошептала рабыня, приходя в себя.

Вода поднималась в ванной, окрашивалась в бурый на фоне золота цвет. Сознание медленно возвращалось к девчонке.

Сейчас начнёт выступать, типа, я ее изнасиловал. С этими девственницами вечно так: весь мир буквально спит и видит, как бы овладеть их тощими прелестями.

— Ты?

Она схватила мою руку в воде. Сжала. И вдруг прижалась щекой. Я обомлел.

— Я думала, что ты никогда не придёшь. Прости. Никогда раньше у меня не было такой обильной крови. Наверное, это от переживаний. Как было больно, ты себе не представляешь! А ты пришёл и все кончилось.

Ну да. Я не