Бывший муж. Есть ли второй шанс? - Мэри Кац

— Тогда я была молодой и глупой. Сейчас я другая.

— Я заметил, — он чуть улыбается, но напряжение не уходит. — Ты стала наглее. И у тебя лучше получается меня уламывать.

— Это я с тобой работаю, — я кладу руку на его колено. — Не бойся. Я рядом.

— Я не боюсь, — голос смягчается, значит я на верном пути.

Мы подъезжаем к дому матери. Демид паркуется, но не выходит. Смотрит на подъезд так, будто это вражеская территория.

— Демид, — говорю я. — Мы справимся.

— Уверена?

— Нет, — честно отвечаю. — Но я хочу попробовать.

Он выдыхает, выходит из машины. Я — следом. Мы поднимаемся на лифте, и я чувствую, как его рука находит мою, сжимает. Он волнуется. Если свое волнение я могу объяснить, то волнение Демида меня пугает. Он никогда и ни за что не переживает. Ну, кроме хорошего исхода операции.

Мама открывает дверь, и её взгляд моментально устремляется на наши переплетённые пальцы.

— Ника, — произносит она. — Демид.

— Здравствуйте, Анна Петровна, — говорит мой бывший и, кажется, будущий муж. Голос звучит непривычно ровно и спокойно, он явно старается. И это задевает что-то глубоко внутри.

— Проходите, — она отступает, пропуская нас.

Мы проходим в гостиную. Мама садится в кресло, мы — на диван. Алиса играет в комнате. Я слышу её голос, и это придаёт мне сил.

— Я хотела сказать тебе, мам, — начинаю я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Мы с Демидом решили попробовать снова. Вместе. Ради Алисы. Ради нас.

— Я так и знала, — она смотрит на меня, и в её голосе скользит усталость. — Ты всегда делала так, как хотела. Никогда не слушала меня.

— Я слушала, — я смотрю ей в глаза. — Я слушала тебя всегда. И поэтому потеряла пять лет. Пять лет, мам. Я не хочу терять больше.

— Дважды в одну реку не войти, Ника, — она качает головой. — Ты уже была с ним. Это ничем хорошим не кончилось. Ты плакала, не спала ночами, я вытаскивала тебя из депрессии. А теперь ты снова хочешь наступить на те же грабли?

— Это были другие грабли, мам, — я чувствую, как голос начинает дрожать. — Я ошибалась. Мы оба ошибались. Но мы изменились.

— Люди не меняются, — она холодно смотрит на Демида, всем своим видом показывая пренебрежение. — Он не изменится. Он всегда будет пропадать, врать, манипулировать тобой.

— Анна Петровна, — Демид чуть подаётся вперед, но голос звучит ровно, спокойно, без привычной жёсткости. — Вы правы. Я был дураком. Я не умел говорить, не умел слушать, не умел быть рядом. Я потерял их из-за своей гордыни. Но я изменился. Не потому что захотел. А потому что понял, что без них не могу. Я не прошу вашего одобрения. Я просто хочу, чтобы вы знали — я не уйду. Даже если вы будете против. Даже если она решит, что я ей не нужен. Я буду рядом. Всегда.

Мама молча слушает. Я вижу, как её лицо меняется. Как она переводит взгляд с меня на Демида, потом обратно.

— Вы взрослые люди, — наконец произносит она. — Я не могу вам запретить. Но я не одобряю.

— Мне ваше одобрение точно не нах… не надо, — вовремя тормозит себя Демид. — Но оно важно для вашей дочери. Я признал свою ошибку, а вот вы, видимо, так и не поняли. Всего хорошего.

Дем перехватывает мою руку и тянет к выходу. По пути зовет Алиску, подхватывает её на руки.

— Демид, — останавливаю его, сама не понимая зачем.

— Идём, Ника. Нас ждёт дом и семья. Двери всегда будут открыты.

Он притягивает меня к себе, целуя в макушку, прямо на глазах у матери. И я впервые не на стороне матери, а верю именно ему. Моему первому и единственному мужу.

Глава 21

Я сижу на диване, поджав ноги под себя, сжимаю кружку с чаем. За окном уже темнеет, в квартире тихо — Алиса уснула после долгого дня, полного впечатлений от прогулки с папой. Демид выходит из душа, и я слышу его шаги, прежде чем вижу. На нем только спортивные штаны. Капли воды стекают по его плечам, по груди. Широкие плечи, рельефные мышцы, татуировка на лопатке, которую я когда-то целовала. На его теле есть шрамы — старые, почти незаметные, и новые, которые я вижу впервые. Он стал шире, ещё более мужественным. И от этого внутри всё сжимается.

— Ты так смотришь на кружку, будто гипнотизируешь её, — произносит он, присаживаясь рядом.

Я не отвечаю. Я смотрю на него и думаю о том, как мы оказались здесь. Пять лет назад я была другой — наивной, влюблённой до потери пульса, готовой идти за ним на край света. А потом я стала матерью-одиночкой, которая боялась доверять мужчинам. Которая боялась доверять себе. Я прожила эти годы в режиме выживания. Я не разрешала себе чувствовать. Не разрешала себе скучать. Не разрешала себе вспоминать.

А теперь он сидит рядом, и я чувствую его тепло, слышу его дыхание, и внутри меня поднимается что-то, что я прятала долгие годы. Я боюсь. Боюсь, что снова ошибусь. Боюсь, что мама была права. Боюсь, что это не продлится долго.

— Я просто… задумалась, — тихо отвечаю.

— О нас?

— О нас, — киваю ему в ответ.

Он замолкает. Не отводит взгляд. Ждёт.

Я ставлю кружку на стол. Поворачиваюсь к нему, смотрю прямо в глаза. Мысли путаются, но я знаю — сейчас или никогда.

— Я всё это время жила с чувством, что должна оправдывать чьи-то ожидания, — начинаю я, и голос звучит тихо, но ровно. — Сначала мамины. Потом твои. Потом снова мамины. Я боялась, что если сделаю что-то не так, меня осудят. Что я окажусь плохой дочерью, плохой женой, плохой матерью. Я так боялась ошибиться, что ошиблась во всём.

Он молча касается моей руки и чуть сжимает её. Молчит.

— Ты не ошибалась, — Дём качает головой.

— Ошибалась. Я потеряла тебя из-за того, что не смогла переступить через свой страх. Я верила маме, потому что она всегда была рядом. Потому что когда я сказала, что хочу оставить Алису, она