Искра. Эмерсон и Себастьян - Ребекка Яррос

– Твое счастье, что я за рулем, – буркнул я.

– Ты меня определенно заинтриговал. Горю нетерпением узнать, где ты еще накосячил.

– Она сказала, что любит меня.

Слова сладко таяли во рту, как карамельные яблоки и искупление грехов.

– Да ладно! Она всегда любила тебя, а ты ее, и так далее. Что с того? Она знает, что ты слишком труслив, чтобы вернуться домой, а ты знаешь, что она будет несчастна где угодно, кроме Легаси. Ваши проблемы видны невооруженным глазом, и что толку от вашей любви? Это все равно что сказать: «Эй, гляди, сегодня взошло солнце», – насмешливо добавил он глубоким голосом, очень похожим на мой.

Я открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег: облечь свои признания в членораздельные слова не получалось.

– Вот черт! Ты ей ничего не ответил, да? Опять оставил в подвешенном состоянии? Позволил ей излить душу, а сам притворился суровым бессердечным горцем?

Я кивнул, и он застонал.

– Знаешь, технический гений, в области чувств ты – безнадежный идиот. Ладно, все не так плохо и полностью исправимо. Она тебя простит.

– Правда? Не так плохо? А если бы на ее месте была Харпер? – спросил я.

Он резко обернулся.

– Не смей шутить по поводу моей сестры, понял? Ни хрена не смешно. Никаких гребаных пожарных. Она и так натерпелась.

– Ага. А я, выходит, эмоциональный кретин.

– Ты это к чему?

Я покачал головой.

– Так, просто.

Если он не догоняет, нет смысла ему разжевывать. Сегодня вечером дедлайн, и мы должны выступить единым фронтом. Какое мне дело, чего хочет Харпер? И Райкеру.

А вот что скажет Нокс… интересно будет посмотреть.

Я моргнул. Меня здесь уже не будет, и я ничего не увижу. Не увижу, как работает команда, не буду ездить с ними на барбекю, не буду отмечать праздники с семьями. Я расставлю все по местам, а дальнейшая моя роль ограничится отправкой чеков.

И видеться с Эмерсон я тоже не буду. Не смогу ее обнимать, целовать, прикасаться к ее безумно сексуальному телу, черт возьми, не услышу, что она придумала для команды. Она с такой легкостью вошла в роль руководителя, словно для этого родилась.

Команда и у нее в крови.

Как мне ее оставить? Может, я буду приезжать раз в год, чтобы проверить, как идут дела…

– Варгас, Варгас, прием! – заорал Райкер. – Ты что, оглох?

– Извини, – сказал я. – Задумался немного.

– Так вот, насчет Эмерсон: я хотел сказать, ты еще можешь все исправить.

– Думаешь? – спросил я, надавив на газ.

Скорее, скорее!

– Просто будь с ней честным. Скажи, что ее любишь, наплети всякой сентиментальной чуши, которую хотят услышать девчонки.

– И опять подставить ее, когда уеду? Приезжать раз в год потрахаться?

– Здорово ты все спланировал, – фыркнул он. – Неохота тебя расстраивать, братишка, но если ты не готов к тому, что через несколько лет Эмерсон найдет хорошего парня, выйдет за него замуж и родит ему миленьких кареглазых детишек, то подумай как следует.

Эмерсон. Выйдет замуж. Будет целовать другого. Сворачиваться в клубочек в его объятиях. Нет… это несправедливо.

Никто, кроме меня, не знает: она любит, чтобы ее обнимали, только несколько минут перед сном, а потом ей нужна свобода. Никто, кроме меня, не знает, что она любит «Тик-так» со сладкой мятой, а не с перечной. Никто, кроме меня, не умеет прикасаться к ней так, чтобы у нее перехватывало дыхание. Об этом лучше не думать…

– Ты ведь помнишь, что у наших отцов десятилетняя годовщина? – спросил Райкер.

– И что? – выпалил я.

Кареглазые детишки… С ее глазами, умом, смелостью… с моим телосложением, моими волосами – потому что, черт возьми, я единственный, кто может стать отцом детей Эмерсон Кендрик. Только я имею право дать ей свою фамилию, спать рядом с ней, любить ее, покупать обожаемый с детства «Тик-так». Больше никто. Только я.

– Ну если мы продолжим нестись под двести километров в час, то умрем прямо сегодня, и будет очень смешно, учитывая, что мы не успели возложить венки на мемориал, и все такое.

Только Райкер мог сказать это без малейших признаков паники. Я посмотрел на спидометр и убрал ногу с педали газа, снизив скорость до ста двадцати.

– Давай заскочим в «Трещотку» перед клубом, – предложил я, когда мы въехали в город.

– Ладно. От порции блинчиков я бы не отказался.

А вот я бы не отказался от возвращения в реальность.

– Ты точно не хочешь? Вкуснятина!

Райкер подвинул ко мне тарелку с клубничными блинчиками.

– Нет, мне кое-куда нужно, – сказал я, взглянув на часы.

До начала церемонии оставался всего час.

– Она в магазине у своей мамы! – крикнула мне вдогонку Агнес.

– Ты прелесть, Агнес, – ответил я, выходя на улицу.

Чертова дверь не скрипнула. Может, когда-нибудь я привыкну.

Я посмотрел по сторонам и перебежал дорогу, принюхиваясь на ходу к своей флисовой куртке. Не мешало бы еще раз принять душ – от меня все еще разило пожаром, который мы тушили всю неделю, однако мне не терпелось обнять Эмерсон.

Когда я открыл дверь в «Букеты Кендрик», зазвенели колокольчики и меня окутал аромат свежесрезанных цветов. В подсвеченных витринах торгового зала, отделенного широкой стойкой от мастерской, красовались букеты. Вдоль стены стояли венки, и я знал, что их восемнадцать. Внутри звучала песня Love Shack, а мама Эмерсон подпевала.

– Минутку! – крикнула она.

– Я выношу последний, – сказала Эмерсон, пятясь с венком через вращающуюся дверь.

Наверное, я попаду за это в ад, но, черт возьми, я не мог не заметить, как соблазнительно выглядит ее задница, обтянутая черными брюками.

– Тебе помочь? – предложил я.

Она взвизгнула и развернулась, едва не выронив венок. Цветы благополучно приземлились на стойку, а Эмерсон катапультировалась в мои объятия.

– От меня воняет дымом, – предупредил я и притянул ее к себе.

– Мне все равно, – прогудела она мне в шею.

Я обнял ее одной рукой за ягодицы, а другой зарылся в темный шелк волос. Боже, как вкусно она пахла! Бергамот и мята ударили в голову, обещая рай после адской недели.

– Я скучал по тебе.

Я поцеловал ее в волосы, позволяя себе насладиться мгновением, а не отталкивать его, как обычно.

– Я так рада, что ты здесь.

Она обняла меня еще крепче.

После пожаров я обычно возвращался в свою квартиру, заказывал пиццу и открывал пиво. Иногда возился с техникой или снимал девчонку. Возвращался к реальности.

А сейчас… руки Эмерсон обвились вокруг моей шеи, ноги болтались в воздухе, и ее нескрываемая радость от моего возвращения разрушила последние преграды – вот она, настоящая жизнь.

Я никогда так не радовался, что вернулся живым.

Зазвенели колокольчики, и вошли двое парней в пожарной форме.

– Привет, Эмерсон, привет, Бэш. Мы за венками, нам поручили доставить их к мемориалу.

– Конечно, Колин, – ответила Эмерсон, когда я опустил ее на землю.

Господи, как мне хотелось ее поцеловать! К моему удивлению, она обняла меня за талию. Конечно, в нашем городке все знали, что к чему, однако Эмерсон никогда не проявляла своих чувств