Искра. Эмерсон и Себастьян - Ребекка Яррос

на людях. Выход на публику означал, что все вокруг будут строить догадки и задавать вопросы. Сейчас я просто обязан поцеловать ее, заявить о своих правах так же решительно, как она.

– Как у вас дела, ребята? – спросил я у пожарных, Колина и Нейта.

Они работали в городской пожарной команде с тех пор, как окончили школу несколькими годами раньше меня.

– Нормально, – ответил Нейт, сделав знак ребятам выносить венки. – Как твоя мама?

– Отлично. Ей нравится в Денвере.

– А нам ее очень не хватает. Она была отличным финансовым консультантом. Ну в смысле, и есть, надеюсь. Ладно, я помогу выносить венки.

Он неловко отступил.

– С мамой все в порядке, – рассмеялся я. – Жива и все еще консультирует. Можешь позвонить ей, она тебя обязательно возьмет. Мама питает слабость к Легаси.

– Да, так и сделаю.

Он взял последний венок и пошел к выходу.

– Пока, ребята. И еще хотел сказать: я думаю, что вы имеете полное право на ваш особый отряд.

Как только за ним закрылась дверь, я поцеловал Эмерсон. Я хотел сделать это легко и нежно, но, когда она обняла меня и тихонько всхлипнула, я забылся. Я наклонил ее голову под более удобным углом, и она раскрылась мне навстречу. Черт, какая же она невероятная! Эта девушка олицетворяла все, о чем я мечтал последние шесть лет. Все это время, с тех пор как я понял, что она не просто друг.

У нас не было времени, но я целовал ее неторопливо, продлевая наслаждение, балансируя на грани, меняя темп, пока она не прижалась ко мне. Я приказал себе не распускать руки. Вот-вот начнется церемония, и как бы отчаянно я ни хотел проникнуть в нее, почувствовать, как она сжимает меня изнутри, дело прежде всего.

Черт!

– Сдается мне, вы начали с того же места, где остановились в прошлый раз, – сказала с порога миссис Кендрик.

Я, как испуганный школьник, отпустил Эмерсон и шагнул назад, но она крепко держала меня за руку.

– Здравствуйте, мэм.

Миссис Кендрик представляла собой более взрослую версию Эмерсон, не считая карих глаз, унаследованных последней от отца. В данный момент ярко-голубые глаза матери смотрели на меня с осуждением. Она не всегда была так сурова, впрочем, и я не всегда был подонком.

– Себастьян, прошу тебя. Мы все теперь взрослые. Можешь называть меня Марлой. Эмми, ты оставила сумочку в подсобке.

– Не сердись, – шепнула Эмерсон маме и нырнула в подсобку.

Я подумал, что безопаснее было остаться на пожаре.

– Мэм, я знаю, что вы меня ненавидите, но я не…

– Ой, перестань. Я ненавидела тебя, когда ей было восемнадцать лет и ты разбил ей сердце. Но Эмерсон знает, на что ты способен, и все равно решила… что бы там между вами ни происходило. Она взрослая и способна отвечать за свои поступки, это ее выбор. Тем не менее было бы замечательно, если бы ты не испортил ей жизнь снова.

– Да, мэм.

– Вот она, – сказала Эмерсон, выходя из подсобки с черной сумочкой через плечо. – Тебе нужно заехать домой, переодеться… принять душ. Пойдем?

Она протянула руку, и я кивнул.

Мы по одному выходили вперед в честь наших отцов, а в некоторых случаях – матерей. Мы возложили венки к подножию мемориала – простой плиты из черного гранита, на которой были высечены восемнадцать имен, – и встали рядом с остальными членами семей на глазах у всего города.

Мэр Дэвис выступил с ежегодной речью об их храбрости и самопожертвовании и о том, как бы они гордились тем, что мы восстановили. Когда в ответ на последний комментарий я приподнял бровь, он отвернулся.

Обводя взглядом товарищей, я подсчитывал в уме: людей все еще не хватало. Эмерсон утверждала, что все в порядке, а у меня не сходилось, если только не появится он.

Прошло уже десять лет с тех пор, как этот человек не приезжал в город, и мне не верилось, что сегодня он нарушит свои принципы.

– А теперь давайте почтим память героев минутой молчания.

Мэр Дэвис склонил голову точно в момент, когда они погибли, все последовали его примеру, а я не мог отвести взгляд от имени своего отца, высеченного на памятнике.

Каждую смерть отмечал один удар колокола. Я не видел окружающей меня толпы и не замечал красоты колокольного звона. Меня вышвырнуло из реальности на десять лет назад.

Динь-дон. Отец узнает, что я не эвакуировался вместе с мамой.

Динь-дон. Он приказывает мне немедленно спускаться с горы.

Динь-дон. Он поручает Спенсеру увезти меня с места происшествия.

Динь-дон. Мои протесты, а затем возмущенные вопли, пока Спенсер везет меня в город.

Динь-дон. Сообщение по радио о наступлении холодного фронта. Поднимается ветер.

Динь-дон. Голос моего отца говорит, что они отступают к точке привязки.

Динь-дон. Отец Эмерсон вызывает остальных членов отряда.

Динь-дон. Через заднее стекло машины Спенсера я вижу, как огонь перекидывается через хребет недалеко от того места, где теперь стоит клуб.

Динь-дон. Осознание, что они могли погибнуть.

Динь-дон. Приказ о развертывании убежищ.

Динь-дон. Спенсер изрыгает проклятия, я отчаянно воплю, понимая, что это значит.

Динь-дон. Тишина.

Я закрываю глаза, пытаясь отгородиться от воспоминаний, отбросить их за построенные мной железные стены.

Динь-дон. Эмерсон просовывает свою ладошку в мою руку, ее тонкие пальчики дрожат.

Динь-дон. Я накрываю ее руку, дрожь утихает.

Динь-дон. Голова девушки ложится мне на плечо, заземляя меня, удерживая в настоящем, и я больше не семнадцатилетний стажер, которого черти понесли куда не следовало.

Динь-дон. Я мужчина, который последние десять лет работает над восстановлением их наследия.

Динь-дон. Я люблю Эмерсон.

Динь-дон. И на этот раз я не убегу.

Час спустя мы рука об руку вошли в здание администрации, куда набились жители Легаси – все, сколько поместилось. Я никогда еще не испытывал такой уверенности в победе.

Члены Совета, за исключением не скрывавшего улыбки Грега, смотрели на толпу с ужасом.

– Готовы? – спросил Нокс, пока мы спускались к трибуне.

– Насколько возможно, – ответил я.

– Я не у тебя спрашивал, – засмеялся он.

Эмерсон хлопнула его по плечу.

– Я-то в порядке. За себя переживай.

– Все мои люди на месте. А твои?

Она оглядела толпу и покачала головой.

– Шейна Уинстона не вижу.

Я взял ее за подбородок и нежно поцеловал.

– Ты честно старалась, только Шейн не придет. Он терпеть не может огонь, деревья… и вообще не любит выходить из дома.

– Блин, – пробормотала она.

Мэр Дэвис шикнул на нас.

– Ладно, давайте начнем, – сказал он в микрофон, сверля глазами толпу. – Мы здесь собрались по поводу ходатайства компании «Легаси» возродить особый пожарный отряд Легаси на таких условиях: полная заработная плата находится в компетенции вышеупомянутой компании. Команда соответствует федеральным требованиям, и как минимум восемьдесят процентов участников имеют стаж работы не менее одного года.

Он перевернул страницу.

– Условие города заключается в том, что шестьдесят процентов нового отряда должно состоять из наследников старого, по крови, по имени или по праву рождения.

Толпа недовольно заворчала, и мэр Дэвис прочистил горло.

– Поскольку вопрос чрезвычайно щепетильный, мы сочли необходимым