Развод. Лишняя жена дракона - Дина Нежина

Он прикрыл меня собой. Он встал между мной и смертью. Он получил этот удар, предназначенный мне.

А ведь я была никем для него. Женой, от которой он хотел избавиться. Истеричкой, которая била посуду и рыдала. Обузой, которую сослали подальше, чтобы не портила жизнь.

И всё равно он пришёл и защитил.

Я опустила голову на край его постели, прижалась лбом к холодной простыне и закрыла глаза.

“Пожалуйста, не умирай”, — мысленно просила я. — “Пожалуйста. Я ещё не сказала тебе спасибо. И не сказала, что была не права. Что ты не такой, каким я тебя представляла”.

В голову пришла горькая мысль. Если он постоянно рискует собой, бросается в бой, не щадя жизни, а дома его ждёт только истеричная жена, которая портит всё, к чему прикасается то понятно, почему он хотел развода. Почему мечтал избавиться от меня.

Глава 21

Я не понимала, сколько длилась эта ночь. Она будто растянулась на целую жизнь. Душная, тяжёлая, тошнотворно-пахнующая кровью, а еще лекарскими травами и расплавленным воском догорающих свечей.

За окном чернела безлунная тьма бесконечной ночи, а внутри комнаты, превратившейся на время в лечебницу время будто застыло. Всё застыло, кроме хриплого неровного дыхания Вэллиана и редких приглушенных шагов старого лекаря, который иногда подходил к его постели, то отправлялся за новой порцией настоя, то просто мерил шагами комнату, лишь бы не уснуть.

Я сидела у постели мужа, не чувствуя ни спины, ни рук, ни ног, ни даже усталости. Словно я и сама застыла, превратилась в камень.

Слышала только его дыхание. Видела перед собой только его бледное лицо и повязку на ране, пропитавшуюся кровью, окрасившуюся в жуткие бордово-коричневые цвета почти полностью. Я боялась на неё смотреть, но не могла отвести глаз. Иногда мне казалось, что кровь ещё сочится из раны и пятно расползается, делается больше. И тогда я в ужасе отшатывалась от постели, искала глазами лекаря и успокаивалась лишь тогда, когда лекарь снова и снова устало повторял мне:

— Всё в порядке, он жив, жив. Я слежу. Хоть и рана тяжелая. Не нравится мне она… Но наш господин силён, он должен справиться!

И из этих коротких, обрывочных каких-то фраз, сказанных полушёпотом, складывалась моя надежда, не давала мне упасть духом и горько разрыдаться над своей судьбой прямо здесь.

Я корила себя за то, что прежняя я была так взбалмошна и истерична, да и нынешняя я тоже не сильно была добра к Вэллиану. А еще я просила всех духов, небеса и богов помочь ему выкарабкаться, а уж когда он поправился бы, я решила, что буду совсем другой с ним. Все-таки он закрыл меня своим телом.

Мои мысли прервал резкий звук внезапно скрипнувшей кровати. Вэллиан выгнулся на постели так резко, будто в него ударила молния. С губ сорвался сдавленный хрип.

— Держите его, леди Алана! — только и успел выкрикнуть лекарь.

И я сразу же бросилась к Вэллиану, попытавшись унять его судорогу. Сердце колотилось где-то в высоко в горле, мешало дышать, стучало молоточками тревоги в ушах, отдавалось в голове.

Он был такой горячий, невозможно прикоснуться, просто обжигающий.

Но я держала его. Под повязкой вдруг я заметила, что на миг будто все почернело, словно тень прошла, шевельнулась под разорванной кожей. Я моргнула, и наваждение исчезло.

— Что это было? — прошептала я.

Но лекарь ничего не ответил, он был занят. Мешал торопливо какой-то очередной свой настой для Вэллиана. После чего влил его в рот раненному.

Вэллиан упал на подушки, метался в бреду, говорил что-то обрывками, бессвязно, непонятно. И вдруг произнёс:

— Не уходи. Я не отпущу…

Он сказал это посреди бреда, будто не мне. И я не думала придавать этому значения, но его пальцы сильно вцепились в мою руку.

У меня перехватило дыхание. Я накрыла его ладонь своей второй рукой.

— Я здесь, — шепнула в ответ, — я никуда не уйду.

И не ушла. Всю ночь я не смыкала глаз. Смачивала ему губы водой, держала за руку, меняла холодные полотенца на лбу.

За окном начал сереть рассвет. А я все сидела на том же месте, рядом с Вэллианом. Ждала. Верила, он должен был справиться.

И когда под утро усталость всё-таки сморила меня, я на мгновение, сама не заметила как, но свесила голову, задремала. Меня тотчас разбудил его голос, хриплый и сухой.

— Душно!

Я вскинулась так резко, что едва не потеряла равновесие и не скатилась с края кровати на пол.

Он смотрел на меня. Живой. В полном сознании, но смотрел на меня холодно и отстранённо, словно не мог вспомнить, кто я такая. Мне было всё равно, он ведь только что пришёл в себя.

Я чуть не заплакала от облегчения.

— Ты… вы очнулись…

Слова путались. Но радость осветила мои глаза, сказав всё за меня лучше, чем я. Глупая улыбка сама рвалась на лицо.

Я вскочила мгновенно и распахнула окно. Это было непросто, рама с трудом поддалась, задвижки не поддавались сразу, скрипели. Но мне хотелось, чтобы духота прошедшей ночи скорей развеялась, словно её и не было, и ночи этой тоже не было, и ранения, и я с силой дергала раму, пока она не отворилась, впуская свежий воздух.

И лишь тогда я вернулась к нему и только присела рядом с Вэллианом на край кровати, как он потребовал:

— Воды!

Я снова вскочила, принесла чашу с родниковой водой. Подала ему её дрожащими от волнения руками. Он сделал глоток и скривился:

— Холодная.

Я растерянно моргнула, но взяла себя в руки:

— Я … Я сейчас подогрею.

— Так подогрей! И побыстрее.

Что-то неприятно кольнуло внутри. Но я объяснила себе всё тем, что ему больно, он слаб после ранения, и пошла подогреть воды. Лекарь сделал вид, что ничего не заметил. А когда я вернулась, он и вовсе ушёл со словами:

— Господину стало легче. Всё, что от меня зависело, я сделал. Теперь я пойду отдохну после бессонной ночи. Теперь всё будет зависеть от вас, а я зайду проведать господина ближе к вечеру. Ему нужен покой и побольше питья.

С его уходом стало сложнее. Я принесла Вэллиану подогретой воды, но он потребовал холодной. Стоило ему только сделать несколько глотков, он нахмурился.

— Алана! Закрой окно, будь так добра.

Я замерла на миг, но молча закрыла. Осталась стоять у окна, размышляя, что же мне теперь делать. Я хотела спать,