Редаманс - Х. С. Долорес

— Меня не интересует то, что вы продаете. Или проповедуете. Не пытайтесь подсунуть под дверь какие-либо брошюры.

Я громко прочищаю горло.

— Э-э, нет, мисс Харрис. Это Поппи. Из 408-го. Мы можем немного поговорить?

И действительно, щелкает засов, дверь открывается, и мисс Харрис, моргая, смотрит на меня сквозь свои по-совиному большие очки. У нее белые волосы, накрученные на бигуди, и халат цвета фуксии, который ничего не скрывает.

— Чего ты хочешь? Виагра Ричарда вот-вот начнет действовать, так что у тебя есть пять минут.

Я моргаю, переваривая это предложение, и моя вежливая, добрососедская улыбка дрогнет - совсем чуть-чуть.

— Э-э, не буду вас задерживать. Вы уже получили письмо о продлении срока аренды?

— На прошлой неделе, — кивает она.

— И ...? — Я жду того же возмущения, которое она выразила, когда в пятницу в вестибюле перестали раздавать бесплатные рогалики, и она собрала подписи под петицией от всех жильцов здания. — Они увеличили вам арендную плату?

— Вообще-то, — говорит она, поправляя одну из больших плоек. — Она уменьшилась примерно на пятьдесят баксов.

У меня отвисает челюсть.

— Цена упала вниз?

— Я была так же удивлена, как и ты, — говорит она. — Я здесь с 90-х, и это первый раз, когда это делается. — Ее брови с интересом приподнимаются. — А у тебя? Ваша цена поднялась?

Я киваю.

Она наклоняется, вероятно, жаждая услышать очередную сплетню о здании, о которой можно поболтать в почтовом отделе.

— Сколько?

Делиться этой цифрой не менее болезненно, чем читать ее пять минут назад, и мисс Харрис задыхается от соответствующей доли ужаса.

— Звучит так, будто они пытаются вас вытолкнуть.

— Вы так думаете?

— О, да, — искренне говорит она. — Другого объяснения этому нет. — Она указывает на облупленные, потрескавшиеся стены нашего темного коридора. — Ты думаешь, кто-нибудь заплатит шесть тысяч за это? В этом районе? Они выталкивают вас. Хотя не уверена, почему это касается только вас. — Она издает щелкающий звук испачканным помадой ртом. — Ты в последнее время мочилась кому-нибудь в кукурузные хлопья, милая?

Я открываю рот, чтобы ответить, но откуда-то из ее квартиры доносится мужской голос.

— Этель! Ты идешь?

Ее глаза искрятся от возбуждения.

— Я иду! — Она поворачивается ко мне и подмигивает. — Надеюсь, много раз. — Это последнее, что она говорит, прежде чем захлопнуть дверь у меня перед носом.

Я моргаю.

Должно ли меня беспокоить, что у моей восьмидесятилетней соседки более полноценная сексуальная жизнь, чем у меня?

Я стараюсь не размышлять над этой мыслью, пока бреду обратно в квартиру, ее слова звенят у меня в голове.

Почему кто-либо - не говоря уже о той безликой, жадной компании по корпоративному управлению, которой Йоши продал здание, - выталкивает нас?

Конкретно, я и Луэнн?

Потому что, вопреки тому, что может подумать мисс Харрис, я никому не писала в кукурузные хлопья. По крайней мере, никто, обладающий такой властью, чтобы...

Я останавливаюсь.

Может ли это быть...

Нет.

Нет.

Это просто смешно.

Он бы этого не сделал.

Не может быть, это дело рук Адриана.

Прошлой ночью он смотрел на меня так, словно я незнакомка, столкнувшаяся с ним плечом к плечу на улице. Незнакомая. Чужая. Неважно.

Но - у меня сводит живот - я не могу игнорировать череду совпадений: Адриан на благотворительном вечере в честь работы моей лучшей подруги, Адриан переезжает в мой город, а теперь мой многоквартирный дом продают какому-то безымянному владельцу, который повышает арендную плату за мою квартиру.

У меня перехватывает дыхание.

Может ли это быть его игрой?

Притворяется, что не знает меня в лицо, в то время как за кулисами разрушает мою жизнь?

Нет, это слишком нелепо, говорю я себе. Одна только организация...

Это означало бы, что Адриан согласился на работу в Нью-Йорке, организовал встречу на вчерашнем благотворительном вечере, и купил недвижимость на Манхэттене стоимостью в миллионы долларов, чтобы ... что? Наказывать меня за то, что я бросила его столько лет назад? Смотреть, как я извиваюсь, как букашка, попавшая под микроскоп, для его развлечения? Разрушить мою жизнь просто потому, что он может?

Не смешно - безумно.

Он должен был бы быть психопатом-интриганом Макиавелли, чтобы провернуть это, а это...

У меня внутри все переворачивается.

... слишком правдоподобно, когда речь заходит об Адриане Эллисе.

У меня отвисает челюсть.

Если он думает, что я собираюсь просто сидеть сложа руки и позволять ему обращаться с моей жизнью как с доской для игры в Монополию, его ждет жестокое разочарование.

Глава восьмая

Несмотря на чашку "Венти Старбакс", украшающую ее стол, секретарша средних лет, охраняющая центр сердечно-сосудистой хирургии Маунт-Синай, выглядит совершенно измученной.

К счастью, очереди нет, но она не отрывает глаз от экрана компьютера, когда я подхожу, мои угги небрендовой марки скрипят по линолеуму.

Я барабаню пальцами по нижней части стеклянной перегородки.

— Что, простите?

Она по-прежнему не смотрит на меня.

— Фамилия и время встречи?

Буду честна: всю сорокаминутную поездку на работу я обдумывала, что скажу Адриану, когда мы встретимся лицом к лицу, и ни разу не придумала, как я улучу это время для разговора с глазу на глаз.

Очевидно, было слишком надеяться, что я наткнусь на него, покупающего кофе через дорогу или слоняющегося без дела на парковке.

— Итак, вот в чем дело ... — Я прочищаю горло. — У меня здесь нет официальной записи, но есть врач, с которым мне нужно поговорить. — Ее глаза по-прежнему не отрываются от экрана, поэтому я добавляю: — Срочно.

— Какой врач?

— Адри… доктор Эллис, я имею в виду. — Имя кажется мне чужеродным на моем языке.

Секретарша наконец поднимает на меня взгляд, поджав губы.

— У вас назначена встреча с доктором Эллисом?

— Ну, не формально, но...

— Вы его пациентка?

— Я имею в виду, нет, но...

— Тогда я предлагаю вам уйти, пока я не вызвала охрану, — внезапно огрызается она, прищурив глаза, как будто я только что спросила девичью фамилию ее матери и номер банковского счета.

У меня отвисает челюсть.

— Что?

— О, я точно понимаю, что здесь происходит, — продолжает она, указывая наманикюренным пальцем прямо на меня. — Ты не так уж и умна.

— Простите, я не...

— Конечно, нет, — усмехается