Анархия - Мари Маккей

Итак, мы устроились вот так. Фантом ненадолго вышел, и я слышал, как он снаружи разговаривает со стаей Эмеральд и стаей Уэйкфилд. Это было хорошо, нам нужно было начать укреплять союзы, прежде чем кто-то успеет их подорвать. Дверь была приоткрыта, и до меня долетали редкие обрывки разговора.

Альфы, запертые здесь вместе с нами, никогда не примут стаю, претендующую на двух омег — дожить до нашей апелляции теперь было практически невозможно.

Но было слишком поздно.

Я прикончу каждого альфу в «Анархии», прежде чем отпущу ее.

И все же я задавался тем же вопросом, что и Фантом. Как, черт возьми, такая омега оказалась здесь внизу?

У меня кровь закипала от одних только мыслей об этом.

Омеги, которых бросали сюда, не появлялись из ниоткуда. Потерянные души, вытащенные из сетей торговцев. Те, кто разозлил людей, обладавших большей властью, чем следовало — я знал, что Джастина поймали с дочерью сенатора.

Знакомая история.

В «Институте» была гниль, и те в Нью-Оксфорде, у кого были нужные связи… Дело было не только в том, чтобы найти теплое тело на прокорм жителям. Это было высшим наказанием от тех, кто чувствовал себя могущественным, только причиняя боль слабым.

Нам нужно было продержаться всего десять дней.

Тогда психологи и аркологи решат, сможем ли мы быть достаточно стабильными для общества. Если нет, они заставят нас вернуться сюда до апелляции нашего следующего члена стаи.

Но если мы будем… мы будем свободны.

Условно, конечно. Но что угодно было лучше, чем здесь.

Наша единственная проблема — помимо того, чтобы вообще дожить до даты апелляции — заключалась в том, что ни один омега никогда не покидал «Анархию».

Мы с Кресцент… мы не получали апелляций.

Все, что мы получали, это ад, и никто не знал, что произойдет, если стая подаст апелляцию вместе с омегой. Насколько я знал, такого еще никогда не случалось. Поскольку стаи жителей имели право первой руки на омег, у других редко появлялся шанс.

Еще одна причина, по которой я был благодарен той силе природы, что уничтожила стаю, которая должна была связать меня.

Но даже этот поворот фортуны ни черта мне не гарантировал.

Была одна стая — стая Лео, у которой был омега, и они пойдут на свою апелляцию за несколько дней до нашей. Мы внимательно следили за их ситуацией, чтобы составить план. Но в остальном это была неизведанная территория.

Кресцент долго молчала, ее запах успокаивался, пока она медленно гладила Карму по волосам. Это не было счастьем, я все еще мог уловить скрытое беспокойство, но она успокоилась.

— Почему вы защитили меня? — шепот Кресцент наконец нарушил тишину. — Ты ведь не знал, что я твоя пара.

— Я не знаю, знал ли.

— Совпадения запахов не фиксируются, пока вы не почувствуете запах друг друга, — ответила она, подняв голову и встретившись со мной взглядом.

— Насколько нам известно, — усмехнулся я.

— Я доставлю вам кучу проблем…

— Ты наша, Сладкая, — сказал я, пробуя очередное прозвище и тут же понимая, что оно не подходит. — И на этом все.

Карма согласно зарычал, и хотя его глаза все еще были темными, я мог видеть в них проблеск понимания. Она вернула его с края пропасти, и, возможно, он просто использовал свое одичавшее состояние, чтобы оставаться поближе к ней, вот говнюк.

— Но эм… вы не можете… — Она сглотнула. — Вы не можете связать меня.

Я нахмурился, ломая голову над тем, не слышала ли она что-нибудь о ситуации с Редгрейвом.

— Почему нет?

Кресцент вздрогнула, когда из дверного проема донесся голос Фантома. Она выпрямилась, широко раскрыв глаза, когда он закрыл за собой дверь. Интересно, сколько сейчас времени. Должно быть, уже поздно, но я не расслаблюсь, пока не услышу щелчок замка в одиннадцать.

— Я из золотой стаи, — сказала она.

Я нахмурился.

— Мы не должны связывать золотую стаю?

— Это опасно, если только вы не избраны. — Она казалась встревоженной, как будто это были элементарные вещи, которые мы должны были знать.

Откуда, черт возьми, она взялась?

— Избраны? — спросил Фантом, снова садясь на кровать. — Что это значит?

— Из… — Она сглотнула. — Избранные — это стаи альф, одобренные церковью — так решают Верховные Жрецы. Иногда они заявляют права на золотые стаи. Они знают, что совпадение запахов может привести к идолопоклонству, но им все еще нужно… ну, вы понимаете… балансирование. Но если они достаточно благочестивы, чтобы очистить золотую стаю, они соглашаются забрать омегу из «Монастыря».

— Очистить золотую стаю? — спросил я, приподняв брови.

— Выдержать наше развращение.

— Думаешь, развращение — это реальная проблема здесь внизу? — спросил я.

Она закусила губу, рассматривая меня.

— Здесь это должно волновать еще больше, это опасно, и… — Ее голос упал до шепота. — Развращенные альфы всегда попадают в ад.

А.

— Ты Асцендент? — спросил Фантом.

Она взглянула на него, затем кивнула.

— Что? — вмешался я. У Фантома, в отличие от меня, были воспоминания о том, каким было общество за пределами всего этого.

— Мало что о них знаю, они держатся особняком. Христианская конфессия с некоторыми дополнительными идеями об альфах, омегах и всяком таком дерьме.

— Это не добавление, — вставила Кресцент. — Доктрина Асцендента — это завершение. Она утверждает, что общество божественным образом структурировано вокруг естественных ролей альф, бет и… омег. — В конце она немного замялась, явно чувствуя тяжесть наших взглядов.

— Эти стаи «Избранных», о которых ты упомянула, — спросил Фантом. — Какие связи они дают золотым стаям?

— Темную связь, — сказала она.

— Разумеется. — Фантом посмотрел на меня так, словно это объясняло всю ситуацию.

Что… ну, вроде как так и было. Дело всегда было в контроле.

— Разве вы не знаете, насколько разрушительны золотые стаи? — спросила Кресцент, скрестив руки на груди и сверля нас взглядом.

Я не смог сдержать фырканье.

— Об этом тебе не стоит беспокоиться.

Не то чтобы был способ объяснить ей это — по-настоящему.

Мне дали номер вместо имени — живой эксперимент.

То, что происходило в том месте, было как в тумане.

Прошел год в тишине после того, как у меня появился запах, и я знал, что они ждут момента, когда мои глаза станут золотыми. То тут, то там проводились тесты, но это было ничто по сравнению с тем, что, как я знал, меня ждало. Но они так и не приобрели этот характерный цвет, хотя должны были.

Я мало что помнил — только как стоял перед зеркалом, и тошнота скручивала желудок, когда я видел свои собственные