Удержать 13-го - Хлоя Уолш

Парни в команде? Они все намного старше меня – и намного опытнее. Они настоящие взрослые мужчины, детка, и мне кажется, что я какое-то инородное тело, какой-то придурок-юнец, который выезжает на удаче и которого скоро выгонят.

Я никогда прежде не испытывал ничего подобного. Я не понимаю, что это за херня. Если честно, я выдыхаюсь. Я почти все время в шаге от того, чтобы сдаться и сесть в первый же самолет, который заберет меня домой, к тебе. Я все еще здесь, потому что обещал тебе блистать… ну или хотя бы вспыхнуть, или что бы ты там ни просила сделать. Тут говорят, что в эту субботу я смогу играть по-настоящему, а не сидеть на скамейке запасных, так что, возможно, я наконец сделаю дело.

Здесь все очень напряженно, Шаннон. Это совсем не похоже на все, что я видел раньше. Молодежный турнир по сравнению со взрослым уровнем – просто цветочки. Там я начинал каждую игру – и никакого давления. Но здесь? Господи, в главной команде я максимум второй сорт, и уже от этого мне хочется сбежать. А я никогда раньше не хотел сбежать, мне такое и в голову не приходило. Я работаю над тем, чтобы обрести уверенность. Сражаться за футболку, которая всегда была моей, – это прямо стремно. Знать, что с полдюжины игроков мирового класса готовы налететь на меня и отнять ее, если споткнусь, – это давление, с которым я пытаюсь справиться. Я постоянно на грани, Шаннон… Может, я просто тоскую по дому, а может, все преувеличиваю или, может, просто оставил голову в Корке, с тобой?

Но из хорошего – у меня теперь мышцы каменные. И во мне теперь шесть футов и четыре дюйма. Но хватит о моей ерунде; как ты проводишь лето? С Гибси все в порядке? А Джоуи? Шон освоил какие-то новые слова? А Ифа как? Есть от нее вести? И как моя Сьюки? Мальчикам лучше бы не слишком к ней приставать. Ты загорела? Ты улыбаешься? Боже, как я по тебе скучаю…

Я знаю, по телефону ты мне твердишь, что все в порядке, но если ты похожа на меня и тебе трудно все обсуждать по телефону, то, может быть, ты тоже мне напишешь?

А знаешь что? Не думаю, что мое сочинение по английскому на аттестат младшего цикла было таким же длинным, как это письмо. Что это говорит обо мне? Примечание: Надеюсь, что ты не слишком переживаешь за свой аттестат. Знаю, ты всех уделала. Охренеть, я люблю тебя! Я разве еще не написал это? Пофиг, еще раз напишу. Я люблю тебя, Шаннон Линч. Всю тебя. Каждую часть тебя.

Как бы там ни было, у меня заканчивается оборотная сторона листа, значит пора закругляться. Ох, и не могла бы ты попросить маму не звонить мне так много? Я понимаю, она скучает по мне, но это уже выходит за границы разумного.

Всегда твой – Джонни. x

(P. S. Мой член по-прежнему в штанах, и я люблю тебя охрененно сильно.)

Аккуратно сложив письмо Джонни, я спрятала его обратно в конверт, засунула под подушку, к другим, а потом потянулась к коробке с моим именем, которая лежала на кровати.

Держа коробку в руках, я залипла на его аккуратный почерк и тоскливо вздохнула. Наши отношения в последние шесть недель состояли из непрерывного потока сообщений и поздних разговоров по телефону, из писем и посылок, но этого было недостаточно. Даже наполовину. Я чувствовала его тревогу, сочившуюся со страниц, и она ранила мое сердце. Я хотела только одного: сесть в самолет и помчаться к нему, но он уже скоро должен был вернуться домой. На несколько дней позже, чем предполагалось, но все равно уже в обозримом будущем.

– Что ты на этот раз получила? – требовательно спросил Олли, запрыгнув на мою кровать и едва не спровоцировав сердечный приступ. – Вот ведь, он тебе каждый день присылает подарки!

– Не каждый день, Олли, – пробормотала я, краснея.

– Ты получаешь по две посылки в неделю с тех пор, как он уехал! – простонал Олли. – И так все шесть недель! Получается двенадцать. А я получил одну!

– Это потому, что он мой парень, – обиженно возразила я, хотя при этом восторженно улыбалась. – Отодвинься, я ее открою.

– Это потому, что она разрешает ему трогать ее сиськи! – язвительно сказал Тайг, стоя в дверях; Бонни, Сьюки и Плюшка топтались у его ног. – Поэтому она и получает подарки, Олли!

– Тайг! – рассердилась я. – Не говори так!

– Это правда, – засмеялся Тайг, почесывая Плюшку за ухом. – Скажи, что нет!

– Сначала ты разрешала ему облизывать тебя языком, а теперь ты ему показываешь сиськи? – простонал Олли, хватаясь за живот. – Ой, меня, кажется, тошнит!

– Мы ничего такого не делаем, – соврала я сквозь зубы. – Только держимся за руки.

– Ах-ха! – хихикнул Тайг. – Рассказывай, Шан.

– Вот почему он присылает все эти билеты на музыкальные фестивали, на которые они пойдут, когда он вернется? – спросил Олли. – Чтобы увидеть ее сиськи?

– Наверняка, – засмеялся Тайг.

Не обращая больше внимания на братьев, я вскрыла коробку и усмехнулась, когда увидела зеленую футболку с номером тринадцать на спине. Я прижала ее к груди и вдохнула запах Джонни. Вздрогнув, я вспомнила наш разговор по телефону на прошлой неделе…

* * *

– Не может быть!

– Нет, Шан, может.

– Ты врешь!

– Бывает, но не тебе.

– Невозможно! – Я покачала головой, не веря этому безумному разговору. – Билеты на тот концерт распродали несколько месяцев назад.

– Ты недооцениваешь мой дар убеждения, детка, – промурлыкал он на другом конце линии. – Я рассчитывал, что мы снова сможем устроиться в одной палатке.

– Господи, да ты серьезно? – Глаза у меня расширились от волнения. – Поверить не могу! – Я практически закричала и запрыгала по комнате. – Ты правда достал билеты на «Оксиджен»![40]

– На сто процентов, Шан, – ответил он. – Я только об этом и думаю. Никаких родителей. Никаких сраных братьев. Никаких тренировок. Никаких скандалов. Только ты и я, палатка и немного хорошей музыки целые выходные!

– А кто в этом году хедлайнер?

– Green Day и Foo Fighters, – ответил он.

– Боже!

– Понимаю.

– Но, Джонни, меня туда не пустят. Там для людей старше восемнадцати.

– И снова ты, похоже, недооцениваешь мою способность убеждать, – хихикнул он. – Я тебя проведу, Шан. Даже не забивай этим свою хорошенькую головку.

Я закатила глаза, а потом восторженно завизжала:

– Мы правда туда пойдем?

– Правда, правда.

– Только мы?

– Только мы, – подтвердил он,