Останься со мной - Брук Монтгомери

— Лучше поторопись… — тянет он, подначивая, и это заставляет меня торопливо натягивать джинсы и засовывать ноги в ботинки.

— Уже еду. Серьёзно. Стой там, — хватаю бумажник и ключи, спускаюсь вниз и бегу к своему пикапу. Нужно держать его на линии, чтобы быть уверенным, что он не сделает глупость.

Он газует, будто это игра.

— Давай на перегонки? Если я доберусь до тебя раньше, чем ты до меня — должен сотню баксов.

Чёрт.

— Слышь, я тебе две сотни дам, только стой на месте.

— А где в этом веселье? — слышу, как он переключает передачу, и сердце ухает при мысли, что он мчится, пьяный, да ещё и в кромешной темноте.

На этих просёлках нет фонарей, а Миллер живёт на небольшой молочной ферме с тусклым светом. Я бывал на его вечеринках — все всегда ночуют в чердаке старого сарая. Никому не позволено уезжать, если пил.

— Где Миллер? — спрашиваю.

— С Сабриной.

— Пойди найди его, — приказываю, надеясь выиграть время, пока жму на газ.

— Я не буду врываться, пока они трахаются. Не-е-ет, спасибо.

— Билли, стой там. Пожалуйста. Я уже еду, — сквозь зубы выдавливаю я.

— Ах ты, засранец! Это жульничество!

И тут я слышу визг шин, как будто он выехал на асфальт, и сердце проваливается в пятки.

— Догони меня! — подзадоривает он, выкрикнув громкое «Йии-ха!».

Понимаю, что теперь его не остановить. Остаётся только успеть к нему, пока он не влетел куда-нибудь.

— Билли, не гони. Я уже в пути. Просто разворачивайся. Пожалуйста, брат, — сейчас я уже готов умолять.

— Не думаю, бро. Готовься расстаться с бабками! — он протягивает последнее слово и смеётся.

Не успеваю ничего ответить — он сбрасывает звонок.

Чёрт.

Вдавливаю педаль в пол, надеясь догнать его до того, как он уедет слишком далеко. До Миллера ехать десять минут, но мне нужно уложиться в пять.

Вглядываясь в дорогу, звоню ему, но телефон сразу сбрасывается в голосовую.

Пробую снова — то же самое.

В ушах стучит кровь. Уговариваю себя, что телефон просто разрядился, он ведь мог весь вечер сидеть в нём. Не в силах ждать, набираю Миллера — выдыхаю с облегчением, когда он берёт трубку.

— Чё там, Холлис?

— Билли сел за руль. Я еду к тебе. Смотри в оба, если вернётся, забери у него ключи.

— Блин, он же в хлам.

— Да ладно? — рычу я. — Вот поэтому я и паникую.

— Ладно, выйду, посмотрю, — слышу шорох, видимо, он надевает ботинки.

— Отлично. Я дам знать, если его найду.

Как только мы заканчиваем разговор, я доезжаю до дома Миллера, но по дороге так и не встречаю ни одной машины. Он уже стоит на крыльце с парой ребят, когда я подхожу.

— Он приехал? — поднимаюсь по ступенькам.

— Нет. Ты его не видел?

Поднимаю козырёк кепки и провожу рукой по волосам, думая, где он мог деться.

— Либо заблудился, либо поехал не туда. Я поищу его. — Спускаюсь вниз.

— Я с тобой, — говорит Миллер, и мы вдвоём садимся в мой пикап. Учитывая, сколько в нём алкоголя, он мог поехать вообще в другую сторону.

Мы молчим, пока я рулю в противоположную от дома сторону. Миллер ещё несколько раз пытается дозвониться до него — без толку.

— Может, он просто встал на обочину и спит… — предполагает Миллер, но меня это не успокаивает.

Перед глазами мелькают воспоминания о нас с Билли за все эти годы: как мы чудили и дурили на ранчо. От одной мысли, что с ним что-то могло случиться, ладони потеют на руле.

— Вон там… — Миллер указывает вперёд на свет фар на другой стороне дороги, и я опускаю стекло.

— Чёрт. Он в кювете? — вглядываюсь в темноту, но в нос бьёт слабый запах гари.

— Ё-моё, его тачка перевернулась! — голос Миллера срывается от паники.

Я ставлю пикап на «паркинг», и мы срываемся с места.

— Билли! — кричу я, приседая у водительского окна. Оно в осколках, но внутри ничего не видно.

— Включи фонарик, — говорю Миллеру.

— Он там? — спрашивает Миллер, направляя на меня камеру телефона.

— Билли? — просовываю голову в окно настолько, насколько могу. — Его тут нет.

— Какого чёрта? Может, его выбросило или он сам вылез?

Достаю свой телефон, включаю фонарик и обхожу к пассажирской стороне.

— Это окно тоже в щепки. Он мог выбраться через любое. Чёрт!

— Это кровь? — дрожащий голос Миллера заставляет меня посмотреть туда, куда он светит. На асфальте тёмное пятно.

— Чёрт… Наверное, ударился головой или порезался. Нужно его найти. Я звоню шерифу.

— Постой, зачем?

Развожу руками, как будто и так ясно.

— Чувак, мы несовершеннолетние. Он оштрафует всех, кто у меня дома.

— Я не пил, ты не за рулём. Ему будет не до этого, если пропал подросток.

Он тяжело вздыхает, но не спорит. Я дозваниваюсь до диспетчера, рассказываю, что случилось. Венди говорит, что вышлет кого-то на место. Это может занять от десяти минут до двух часов — в нашем Шугарленд-Крике дежурит всего пара помощников шерифа.

Из заднего сиденья достаю пару больших фонарей, один бросаю Миллеру.

— Пойдём пешком. Может, он где-то отключился. С ранами он далеко уйти не мог. А если он истекает кровью, нам нужно найти его быстро, — сердце бьётся так сильно, что трудно выговаривать слова.

— Билли! Билли! Где ты?! — кричу я в темноту.

Пробую набрать его телефон, надеясь услышать звонок поблизости, но снова попадаю на голосовую.

— Смотри по другую сторону дороги, вдруг он перебрался туда, — говорю Миллеру. — Он не мог уйти далеко.

Мы зовём его, светя в заросли и в кювет.

— Может, его кто-то подобрал?

— А может, мы пошли не туда, — раздражённо отвечаю я. Если он направлялся обратно к Миллеру, мы идём правильно, но если двинул к моему дому — то в противоположную сторону.

— Давай вернёмся к пикапу и дождёмся шерифа. Может, он…

Я резко замираю, заметив впереди что-то на дороге. Слишком крупное, чтобы быть мелким животным. Олень? Чуйка подсказывает, что нет.

— Билли! — кричу я, показывая рукой, когда Миллер оборачивается. — Это он?

Бросаюсь вперёд, сердце в горле. Облегчённо выдыхаю, когда понимаю, что это действительно он.

— Господи… Билли, очнись, — опускаюсь на колени рядом, Миллер становится с другой стороны. Он лежит на животе, будто врезался лицом в асфальт.

— Подними фонарик, — приказываю я, переворачиваю его и кладу два пальца на шею. Лоб и щёки в крови. — Пульса нет, — наклоняюсь ухом к его лицу. — Он не дышит.

— Боже мой… — шепчет Миллер с отчаянием в голосе.

— Я буду делать искусственное