Останься со мной - Брук Монтгомери

Минуту спустя, сделав два вдоха, слышу, как Миллер перебивает счёт.

— Дай я, ты уже задыхаешься.

— Давай быстро и сильно, — передаю ему место и забираю фонарик. — Давай, Билли, дыши!

Миллер делает вдохи, снова жмёт на грудь. Через полминуты меняемся.

— Я чувствую пульс, — говорит он. — Слабый, но есть.

Проверяю сам и правда. Медленный, едва уловимый, но сердце работает.

Прикладываю ухо к его губам.

— Дышит.

Едва-едва, но всё же.

— Билли, слышишь меня? Сожми мою руку, — кладу пальцы ему в ладонь. Он не реагирует.

— Может, перетащим его к обочине? — спрашивает Миллер, всё ещё пытаясь достучаться до него.

— Думаю, нельзя — вдруг повреждения шеи или головы. Билли? Можешь пошевелиться?

Молчание.

Достаю телефон, снова звоню шерифу и даю диспетчеру обновлённую информацию.

— Он уже почти приехал, — говорит она после короткой паузы. — И я вызвала скорую. Вы всё сделали правильно. Держитесь, ребята.

— Держись, дружище, помощь уже в пути, — сжимаю его ладонь, надеясь, что он хоть как-то отзовётся.

— Эм… Трипп? — дрожащий голос Миллера заставляет меня насторожиться.

— Что?

— У него… губы синеют.

Снова щупаю пульс.

— Слабый, но есть. — Кладу руки ему на плечи и слегка встряхиваю. — Дыши, брат.

Миллер бледен как мел.

— А вдруг он потерял слишком много крови? Или слишком долго был без кислорода? Он может…

— Заткнись к чёрту, ясно? Он жив. Он будет жить. Как только приедет скорая, дадут кислород, поставят капельницу. Он выкарабкается.

Он обязан.

Он мой лучший друг — придурок, но лучший.

Наконец, раздаётся вой сирен, вспыхивают проблесковые маячки. Медики тут же накладывают кислородную маску и кладут его на носилки.

Шериф просит остаться и дать показания, но я говорю, что он может ехать за мной в больницу — ждать я не буду.

По дороге в город звоню брату Лэндену, потом родителям. Миллер идёт домой пешком — у него там полный дом пьяных подростков, и он хочет убедиться, что никто не сядет за руль.

Минут через десять ожидания в приёмном покое появляются брат с родителями. Я рассказываю им подробности. И тут врываются мама и отец Билли.

Медсестра на ресепшене отказалась что-то говорить, но пообещала позвонить его родителям, чтобы хотя бы им дать новости.

— Марисса, — тихо позвала мама, подходя к матери Билли.

— Дина, Господи! — Марисса зарылась лицом в мамино плечо, прижимаясь к ней.

— Всё будет хорошо, — мама гладила её по спине. — Он боец.

Мы ждали, кажется, целую вечность, пока наконец не вышел врач. Уильям и Марисса бросились к нему, отчаянно надеясь услышать хорошие новости.

Я поднялся, чтобы подойти поближе и расслышать разговор.

— Он в порядке? — спросила Марисса.

— К сожалению, он потерял много крови. Мы не знаем, как долго он был без кислорода, поэтому после КТ сделали сканирование и результаты вызывают серьёзные опасения. Сейчас он подключён к аппаратам, которые помогают ему дышать, но боюсь, без них он не сможет выжить.

— Что? — вскрикнула Марисса, и у меня подкосились колени.

— Он… мёртв мозгом? — заикаясь, выдавил Уильям. — Вы это хотите сказать?

Врач на мгновение отвёл взгляд, а потом снова встретился с ними глазами.

— Мне очень жаль.

Горло жгло, пока я с трудом сглатывал ком, не дающий вдохнуть. Всё вокруг застыло, пока я переваривал эти слова. Этот диагноз.

Это неправда. Он ошибается.

— Он очнётся, — сказал я жёстко. — Билли очнётся, и всё будет хорошо. Вот увидите.

— Это возможно? — обратилась Марисса к врачу. — Есть хоть какой-то шанс, что он проснётся и будет в порядке? Может, мозгу просто нужно время, чтобы восстановиться. Ещё ведь рано. Правда? — её взволнованный голос отдавался эхом в палате.

Родители подошли ко мне сзади, и пол словно попытался перевернуться вверх дном. Головокружение и пелена перед глазами подстегнули панику.

— Шанс всегда есть. Конечно, чудеса случаются. Но в случае с Билли…

— Не говорите этого, — перебил я. Билли не цифра в статистике. Он откроет глаза и докажет врачу, что тот ошибался. Я в этом уверен.

— Мне очень жаль, — тихо повторил врач.

— Мы можем его увидеть? — спросил Уильям.

— Конечно. Одна из медсестёр вас проводит, — кивнул он и ушёл тем же путём.

Через несколько минут к нам подошла женщина и провела за двери приёмного покоя. Сказала, что он в реанимации, и нам стоит быть готовыми. Я не успел спросить, что она имела в виду, потому что увидел сам.

Он был подключён к аппаратам, голова перебинтована там, где его порезало стеклом. Мы стояли вокруг в тишине.

— Мы дали ему обезболивающее, чтобы он ничего не чувствовал. Он будет в комфорте, пока не будет принято решение, — голос медсестры не смог притупить боль, пронзающую грудь.

Решение простое — ждать, пока он проснётся.

— Спасибо, — сказал Уильям, когда она вышла.

Марисса взяла Билли за руку и заплакала, не отрывая взгляда от его лица. Родители стояли рядом со мной, а я смотрел на своего лучшего друга, которого никогда не видел таким тихим и спокойным. Он был бледен, но когда я коснулся его, кожа оказалась тёплой — совсем не такой, как несколько часов назад, когда я нашёл его посреди дороги.

— Как я должна тебя отпустить? — рыдала Марисса, и мама подошла её утешить. Уильям стоял без эмоций, будто не мог осознать происходящее.

Честно говоря, я тоже.

Через полчаса вернулась медсестра и предложила одеяла тем, кто хочет остаться. В углу стояли диван и кресло, но я всё равно не смогу заснуть.

Как, если мой лучший друг умирает?

Через неделю на похороны Билли приходит несколько сотен человек.

Его друзья и родные произносят речи, восхваляя его за доброе сердце и готовность помочь каждому, кто в этом нуждался.

Они говорят о нём так, будто он ушёл навсегда.

Но прошло всего семь дней с тех пор, как я в последний раз с ним разговаривал.

Шесть дней с тех пор, как врачи подтвердили вторым сканированием, что активности мозга нет.

Пять дней с тех пор, как его семье пришлось принять самое трудное решение в их жизни.

Четыре дня с тех пор, как мы стояли вокруг его кровати и прощались в последний раз.

Три дня с тех пор, как я держал его за руку во время прощального прохода почёта, перед тем как его органы отдали на донорство.

Два дня с тех пор, как первый приступ паники свалил меня с ног.

И всего один день с тех пор, как я вновь и вновь прокручивал ту ночь, желая,