Останься со мной - Лила Каттен

Но я пока что не знаю, что это такое.

Глава 2

Когда мы возвращаемся домой, я еле держусь на ногах. Боль одолевала весь вечер волнами. То полностью исчезала, то появлялась на пару секунд и растворялась, словно и не было.

— Ты в порядке? — Андрей подходит ко мне, когда я уже полностью обнаженная решаю принять быстрый душ.

— Да, — отвечаю, накрывая его ладони своими, когда он меня обнимает со спины.

— Спасибо, что была со мной на этом вечере.

Его голос становится более томным и сексуальным, но я на сегодня просто неспособна на что-то.

— Родной… прости, я не могу даже пошевелиться, — останавливаю его руки, которые уже ласкают кожу живота.

— Снова разболелась голова?

— Да. Я хочу принять душ, таблетку и лечь спать.

— Конечно, — губы мужа опускаются на плечо и дарят нежный поцелуй. — Тебе что-нибудь нужно?

— Сделай, пожалуйста, чай.

— Хорошо.

Я остаюсь одна возле душа и тру слабой рукой лоб, на котором выступила испарина.

Когда я выхожу из ванной, у кровати на моей тумбе уже стоит маленький поднос, где стоит чашка чая, а муж раздевается.

— Полегче?

— Немного. Спасибо за твою заботу, — улыбаюсь и заползаю под одеяло с ногами, облокотившись спиной на мягкое изголовье для удобства.

Андрей подходит ко мне и поцеловав в губы, говорит, что любит, затем скрывается за дверью ванной.

Чай выпиваю быстро. И пока моя голова не болит, я не хочу вставать и идти за таблеткой. Поэтому ложусь и неожиданно для себя быстро засыпаю.

Утром я уже совершенно новый человек.

Сегодня суббота и потому я проснулась не по будильнику. Однако всегда любящий понежиться в кровати муж, уже где-то в квартире, а не рядом со мной.

Натянув халат, я бреду по небольшому коридору и останавливаюсь у дверей кабинета. Затем стучу и вхожу внутрь.

Картина маслом.

Он спит в кресле. Ноутбук открыт и уже выключился. Блокнот для записи идей и «прорисовки» персонажей лежит на животе, ручка у ног валяется.

Я точно помню его рядом ночью. Значит, он приходил просто полежать рядом, а потом снова исчезал.

Я подхожу ближе и, собрав весь его писательский инвентарь, смотрю на мужа, лежащего с запрокинутой головой, отчего его шея будет болеть весь день, а я сделаю не один массаж.

Он такой красивый. С щетиной, покрывающей его красивые, чуть впалые щеки.

Я давно уже признала тот самый, неоспоримый факт — у меня не было ни единого шанса устоять против его настоящего шарма и красоты.

Не только физической. Я вообще думала, что мне нравятся парни — блондины. Первый мальчик, в которого я была влюблена, был белее первого снега.

А потом, появился он… И в свои двадцать я не видела никого мужественней и ярче, чем он. Именно так. Он был ярким, иным с этими почти черными глазами, самого темного и горького кофе. Он был совершенством. Но тогда это было все, что я видела.

Затем я поняла, как ошиблась в своих суждениях. Потому что стоило мне узнать мужчину ближе, я раскрыла все его стороны. И тогда, оказалась в плену. Самом коварном и нужном мне.

Я не думала, что вообще способна на такие чувства. Даже сейчас, спустя семь лет я познаю их глубину. Я двигаюсь дальше, раскрывая свою любовь к мужу.

Моя улыбка становится шире, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать Андрея, прежде чем разбудить, но он резко открывает глаза и хватает меня за талию, опуская на свои колени боком.

— Попалась? — смеется и я визжу что есть мочи.

— Боже… — бью его по плечу, утыкаясь в шею носом, обнимая. — Напугал, сумасшедший.

— Признайся, ты наблюдала за тем, как я сплю, чтобы наброситься с поцелуями или задушить?

— Сейчас я уже сомневаюсь в том, что это было ради поцелуев.

— Я так и знал, — чувствую, как дрожит его грудная клетка, и расслабляюсь, почти полностью распластавшись на муже.

Приоткрываю глаза и смотрю в окно, которое пропускает солнечный свет этого прекрасного майского утра.

— Давай сегодня позавтракаем где-нибудь вне дома? — спрашивает Андрей, поглаживая мою спину.

— Согласна, — лениво отвечаю и снова приподнимаюсь по его телу вверх, цепляя губами шею. — Во сколько ты упал на стол лицом? — трусь носом по его щеке и морщусь от того, как она колется.

— Без понятия, — его тело напрягается, но я вынуждена спрашивать это, чтобы показать ему, как сильно я поддерживаю его, но забочусь. Он мужчина, но он ребенок. — Исписал половину блокнота, но все это не то.

Я упираюсь подбородком в его грудь и рассматриваю его открытую обзору шею и яремную впадинку, прежде чем задать свой вопрос.

— Ты позволишь мне прочесть твои тексты?

— Нет. Ты ведь знаешь… — тут же отнекивается, но прекрасно понимает, что лучше сделать, как я говорю.

— Знаю, — обхватываю его лицо ладонями и смотрю прямо в черные глаза, самые любимые омуты моей души. — Но я не только твоя фанатка. Я твоя жена, я твой друг и твой напарник. Твой зритель и слушатель, а еще твой строгий судья.

Он улыбается и оставляет на кончике носа маленький поцелуй.

— Там все настолько сыро, что даже люди, обожающие стейк с кровью, швырнули бы мне его в лицо.

Аналогия приводит меня в восторг.

— А я не говорила тебе, что я немного каннибализмом увлекаюсь?

— Значит, вот та самая причина, по которой ты на меня пялилась, — тут же реагирует и принимается щекотать, подхватывая на руки и уходя со мной в спальню.

Наш «завтрак вне дома» превратился в итоге в обед вне дома, что тоже неплохо.

Кафе постепенно выносят столики на улицу, и я просто обожаю эти посиделки. Делаю быстрое фото с Андреем, который задумчиво что-то читает в телефоне и отправляю в статус в соцсетях с подписью «Завтракобед».

После вкусной трапезы мы гуляем еще час. Случайно натыкаемся на парк аттракционов и посещаем комнату смеха и страха. Если в комнате смеха, было прикольно и даже смешно, то юмора было все же больше именно во второй.

Не знаю почему. Хотя я надеялась на что-то более интересное.

Но после ярких перепадов света и громких звуков у меня снова начинает болеть голова и мы возвращаемся домой, где я отчаливаю лечиться, а муж писать.

Через неделю, симптомы остаются такими же частыми, и я решаюсь позвонить маме. Она хоть и приемная, но самая родная и любимая, как и папа.

Однако она тут же приезжает к нам и тащит к врачу.

— Только ни слова