Останься со мной - Лила Каттен

Что-то я сегодня неразговорчивая совсем. Позвала тебя поужинать и сижу, жду. Мои макароны чертовски холодные. Твои тоже. Кажется, ты сказал, что тебе нужно дописать одно предложение.

Прости… нервы ни к черту. Анализы плохие. Должно быть, поэтому я сегодня такая.

Пойду прилягу, а ты разогрей себе ужин, мой аппетит все равно снижается с каждым днем.

25.08

Август заканчивается.

Ты заметил?

Помнишь, я попросила закончить книгу к концу сентября? Я не понимаю, почему попросила об этом сроке… Не помню, почему именно сентябрь. Почему не август? Ты бы уже был рядом. Грел мои холодные ладони и ступни. Ты не представляешь, как мне чертовски холодно. Я скупила все теплые носки. А мама подарила мне домашние сапожки, но я вдруг лирично подумала, что, может, холод идет изнутри? Из моего сердца, а? Как думаешь, Андрей?

Вчера был тяжелый день. Снова говорили о химиотерапии. И я вновь отказалась.

Мама говорит, что если бы ты обо всем узнал сразу, то смог бы меня уговорить на то, чтобы я была подольше с вами всеми… Не знаю, права ли она. Но мне почему-то грустно от этих мыслей. И голова еще болит.

Порой мне кажется, что у меня внутри живет шуруповерт. И включается он по запрограммированному графику. Это так больно…

Поставив точку в очередном предложении, я поворачиваю голову к окну и смотрю в него.

— Вот и сентябрь почти наступил, — невесело улыбаюсь. — Последний в моей жизни август… и лето вместе с ним.

Ощущаю, как на кожу руки, что все еще держит ручку, падает капля и, не растекаясь, остается там. Прозрачная, отражает чуть посеревшую кожу моего тела.

За первой падает еще одна, и еще…

Чувствую, как бьется сердце, как секунды безвозвратно испаряются и уходят в небытие. Однажды и я вот так уйду. Не однажды… а скоро.

В этот момент осознания скоротечности жизни входит Андрей с улыбкой и говорит о том, что ему осталось написать примерно сто тысяч знаков и начать редактуру текста, но замирает и смотрит на меня так, будто видит впервые.

— Вик… Что с тобой? Ты какая-то серая вся и… похудела?

Он даже не шевелится, словно уже знает, что я отвечу. А я хочу ответить. Потому что больше не могу справляться в одиночку со всем. Мне нужен мой муж…

— Я умираю, зай, — отвечаю ему извинительным тоном.

— Чего? — явно не веря в мои слова, переспрашивает.

— Мои головные боли — они… Это опухоль.

Мне хочется встать, но тело настолько слабым ощущается, что я даже не предпринимаю попыток это сделать.

— А… Как это у…

Его глаза наполняются слезами, и он, наконец, делает шаг в мою сторону, а потом фактически бежит ко мне.

— Ты что такое говоришь, Вика, — встает на колени перед креслом и зарывается в мои не расчесанные волосы пальцами. — Что ты говоришь, — злясь, переспрашивает, а сам плачет.

— Прости…

— Ты не можешь… Ты чего? Ну ты чего? — упирается в мой лоб своим и весь трясется.

— Андрей… — хочу что-то добавить, но он резко встает, оставляя меня сидеть на месте.

Суетливо принимается дергать себя за волосы и бросать взгляды, полные боли.

— Почему не сказала? Вика… Почему…

Пожимаю плечами, лишенная дара речи.

Я практически ощущаю все его боль своим сердцем.

— Как ты могла, Вик? Как ты могла так со мной? Зачем?

— А что бы изменила правда? — устало спрашиваю его, видя, как тяжело даются слова нам обоим.

— Я не… не знаю… — смотрит потерянно.

— Вот именно. Правда не изменила бы совершенно ничего. Совершенно ничего…

— Ничего? — снова приближается ко мне и опускается на уровень глаз. — Я же все лето только и писал… Пока ты…

На этот раз я вцепляюсь в его волосы и тяну на себя.

— Я не хотела, чтобы ты упустил свою идею и шанс стать тем, кем хочешь стать. Это для меня время кончается, но не для тебя…

— Как ты могла такое подумать обо мне, Виорика, — почти кричит мне в лицо, а потом крепко обнимает.

Глава 7

17.09

Оказывается, мама была права. Я согласилась на лечение, которое мне подходило, ведь время было упущено очень сильно. И все же… Ты нашел эти самые слова.

Откуда? Ты не читал мне поэмы о любви. Ты не искал слова в справочнике или на форуме. Ты был собой. Ты смотрел, я помню… и вот я уже в больнице, соглашаюсь на все.

Порой мне кажется, что ты умеешь говорить с моей душой напрямую.

Боже, это такие глупые слова и мысли.

Возможно, ты улыбаешься прямо сейчас, потому что я точно… даже смеюсь.

Прямо сейчас, ты гладишь мои ступни, смотря что-то в ноутбуке, потому что я настояла на том, чтобы ты работал, а я пишу свои мысли в блокнот.

Даже не знаю, почему продолжаю это делать. Почему-то мне понравилось писать. Только рука устает ужасно, ведь я большую часть времени лежу.

И знаешь, Андрей, ты такой красивый.

Господи, какой же ты великолепный. Я не могу тобой налюбоваться, не могу насмотреться, чтобы насытиться.

Я такая дурная или от обезболивающего такой эффект. Все же не аспирин принимаю, а… забыла название их. Почему меня это волнует вообще?

— И что значит твой взгляд? — он поворачивается ко мне, и я тут же закрываю свой блокнот.

— Любовь?

— А меня отправила за ноутбук, — обвиняет. — Я хочу в него заглянуть.

— У тебя будет такая возможность, но… позже, — не произношу те самые слова, потому что мы смирились со всем.

Я помню, как было тяжело первые дни.

Мы с Андреем сплелись и почти не отпускали друг друга.

И не только секс был. Мы просто не могли расстаться, словно эти секунды упадут на пол и разобьются, а за ними другие…

Мы не могли…

Родители выдохнули, потому что теперь был снят запрет на разговоры с Андреем.

А потом мы решили, что это время мы обязаны провести с улыбками на лицах. Чтобы он помнил меня прежней, чтобы… я забыла о том, что смерть ходит со мной рядом и ждет своего часа.

Я показала ей средний палец и улыбнулась. Это была мысль мужа, а не моя, но мне понравилось.

Сентябрь закончился, и наступил октябрь. Холодало на глазах.

Блокнот исписывался мной все больше. Теперь это становилось привычкой. Порой я просила маму записать мою мысль. Потому что именно она передаст его Андрею, после…

Стихи в голову больше не