Останься со мной - Лила Каттен

— Не думаю, мам. Вот честно, не думаю об этом. А все потому, что в этом смысла нет. Ну, подумаю я, и что?

— Ты что, не понимаешь, о чем мы говорим?

— Да все я понимаю. Может, пока что не до конца напугана. Не до конца осознала, что о смерти это все.

Я не договариваю свою мысль, потому что она набрасывается на меня с объятиями и начинает снова плакать.

Особого разговора у нас в итоге так и не вышло. Подходящие слова все равно выходили какими-то неподходящими. Каким-то неправильными.

Лишь в конце, когда я попросила ее пока не говорить ничего папе, мама вспомнила.

— А Андрей, ты ему что, не сказала тоже?

С этим было сложнее. Донести и объяснить тяжело, что решение не только принято, но еще и осознанно.

— Мам, я мужа люблю.

— Я знаю, — не понимая, ответила, следя за моей мыслью.

— Я ждала, когда у него снова пойдет в нужное русло авторская мысль и она пошла. Сегодня.

— И что?

— Мам, он книгу пишет полгода в основном. При таком запале за месяца три справится. Я не буду ему говорить ничего, пока…

— Нет, не-ет, — машет головой и строго смотрит, даже не веря в мои слова. — Как ты… Виорика, нет. Он должен…

— Я умираю, мама, — срываюсь, обрывая ее слова. — Эти три месяца или полгода для меня не изменят ничего, — повышаю голос. — А он должен написать новый бестселлер. Напишет и все узнает от меня лично. Я не стану отнимать у него это. Я не хочу, чтобы он помнил мой уход именно тем, что лишился мечты. Я не стану этого делать. И тебя попрошу о том же.

Она осмысливает мои слова, прежде чем заговорить снова.

— Но… Вика, — она вскакивает и мечется передо мной. — А как же химиотерапия и… Он все равно увидит.

— По поводу химиотерапии я еще не решила. Мне дали сроки, и они не станут больше с терапией.

— Ах, — вздыхает она, держась за сердце. — Дочка, не делай этого… Не забирай у себя шанс…

Я понимаю, почему ей так тяжело принять тот факт, что слово «шанс» здесь лишнее и чужеродное. Поэтому успокаиваюсь.

— Господи… — тру виски пальцами. — Мам, у меня болит голова. И солнце больно бьет по глазам. Прошу… давай на сегодня мы закончим.

Материнские губы дрожат, но она не сопротивляется.

Помогает встать. Медленно идет рядом до подъезда приобнимая. Затем мы в тишине поднимаемся на лифте и прощаемся у двери.

— Я очень тебя люблю, Виорика, — целует и крепко сжимает своими руками уставшую меня.

— А я тебя не меньше, — целую мягкую щеку и улыбаюсь ей, ловя в ответ грустную… но все же улыбку.

С трудом ей удается развернуться и уйти. Мне лишь остается войти в квартиру. Встретить тишину и пойти обратно на диван.

Глава 5

Как и предполагалось — отец мою мысль о том, чтобы не говорить ничего Андрею, скорее понял. А если и не до конца, то решил не вмешиваться. Оставив решение за мной.

Мама обиделась немного, но отнимать время на обиды и без того тихие, безмолвные вечера, не стала. Пришлось принять все это.

Разумеется, я согласилась с ней на диагностику в других клиниках. И даже съездили в соседний город с родителями. Все подтверждалось раз за разом.

Поэтому пришлось смириться окончательно.

Сам муж утопал в творчестве.

Он писал и упивался идеей.

Когда брал перерыв, мы шли куда-нибудь погулять. И ни одна минута из часовой прогулки наедине не простаивала.

Я любила его слушать всегда.

Даже когда он писал небольшие по объему книги, которые не становились бестселлерами, он все равно о них много говорил.

Я всегда была его фанаткой и другом. Он этот факт тоже признавал.

Отказавшись от химиотерапии, я стала принимать разные таблетки. Состояние то становилось лучше, то хуже.

Порой было так странно и невыносимо. А объяснить, что конкретно не так, я не могла. Такие дни выматывали больше всего.

Мою утреннюю рвоту Андрей не замечал. Так как зачастую ночевал в кабинете, допоздна работая.

Скрывать от него пока что было нечего. Я все еще выглядела, как обычно. Я дышала, я ходила и смеялась. Я была все еще собой.

Но кое-что я не учла, решив остаться один на один с болезнью. Я не учла одиночество.

Оно стало внезапно таким диким и болезненным, что я переставала порой сама понимать суть того, что я в итоге делаю.

Потом я успокаивалась, и все возвращалось.

На работе мне дали бессрочный оплачиваемый отпуск. Так я его назвала.

Каждый прием у врачей заканчивался уговорами на химиотерапию, и снова я отказывалась.

В какой-то момент я смирилась со всем, что происходит.

Спустя два с половиной месяца, я поняла, что Андрей пока что не заканчивает книгу.

Мы были на ужине с редактором Анной и ее мужем. Когда муж рассказал о своей идее и решил ее переписать.

Сроки сдвигались, а зуд, который начинался от собственной глупости, становился сильней.

Я злилась на него, потому что он ничего не замечал.

Но разве я была справедливой в этой злости?

— Что с тобой сегодня? — муж замер с галстуком в руке, который пытался ослабить.

— Со мной?

— Ты весь вечер была какой-то странной, — он подошел, как только мы вошли в квартиру и сняли свою обувь. — Что-то не так?

— Что навело тебя на эту мысль?

— Не знаю. Просто ты была отстраненной, Вик, — ладони легли на талию, а я оказалась в крепких руках.

— Ты не сказал мне о планах в книге… Это было немного странно. Ты всегда посвящаешь меня в процесс. Почему сегодня я узнала об этом со всеми.

— Не знаю, — горячие губы легли на мое плечо, а пальцы сдвинули платье в сторону на нем. — Придумал и стал работать над изменением текста. Как-то не успел.

— Как думаешь, к сентябрю закончишь? — наклоняю голову, позволяя его ласке сместиться от шеи к уху.

— Пока не знаю. Мыслей так много… Это будет бомбой.

— Я знаю… Потому что верю в тебя больше, чем кто-либо.

Эту ночь мы провели практически без сна.

Андрей был ласков и обходителен. Нежен и груб. Мой муж был только моим, и я поняла, насколько сильно я хочу вырвать его из лап литературы. Насколько сильно хочу быть долбанной эгоисткой.

Я обхватила его руками и ногами, когда он сел со мной на кровати, едва переводя дыхание после секса, и внезапно заплакала.

Мне не хватало