Фредерик - Алиса Бастиан

словно размышляя над твоими просьбами, чем разжигал в тебе ещё большую ненависть и заставлял чувствовать ещё большее унижение), ты уставилась на психиатра, уже зная, что он ответит. Это было видно по его скучающему лицу (в который раз ты просишь об одном и том же!) и в то же время хитрому взгляду (сейчас он скажет очередную гадость). Ты не ошиблась. Он снова отказал, ссылаясь на неприемлемость.

— Ну пожалуйста, — всё-таки добавила ты, не в силах признать очередное поражение. — Пожалуйста. Ну чего вам стоит? Вы же всё можете.

— Именно поэтому я и подписал запрет, — улыбнулся доктор Ч.

Ты поднялась с кресла для посетителей, стоявшего напротив рабочего стола доктора, с видом скорбящей вдовы, но и это не помогло. Ты сжала ремешок сумки, чтобы не разреветься прямо здесь, и направилась к выходу.

— Подождите.

Ты замерла около двери. Неужели он наконец передумал?

— Просто хотел сказать… — продолжил он, когда ты обернулась, молясь, чтобы глаза не выдали надежду, забившуюся в сердце.

Доктор Ч. закинул ноги в дорогих ботинках на стол. Поудобнее устроился в кресле. И злорадно закончил:

— …сколько бы вы ни приходили, я никогда не дам вам разрешения на посещения.

Ты смотрела на него, стараясь не выдать своё разочарование. И безумную, всепоглощающую усталость. У тебя больше не было сил. Самодовольный ублюдок в кожаном кресле забирал их у тебя раз за разом, и сегодняшний визит стал последней каплей. Тебе захотелось прилепить жвачку на подошву его ботинок, устроившихся прямо на какой-то книге. Захотелось с силой дёрнуть доктора Ч. за его высокомерный галстук, чтобы он ударился головой прямо об свой полированный стол. Захотелось захлопнуть крышку ноутбука с его пальцами на клавиатуре.

— Но можете продолжать приходить, с вами всегда приятно пообщаться, — добавил доктор Ч. и улыбнулся своей самой похабной улыбочкой.

Захотелось его убить.

— Не могу сказать того же, — холодно ответила ты, с ужасом понимая, что слова прозвучали слишком горько.

Он победил вас обоих, и твоя горечь просочилась даже в предполагавшуюся язвительной фразу.

Не давай ему это понять. Не смей давать ему даже эту малость.

— Очень жаль, — отозвался доктор Ч., беря в руки книгу со стола. — Вы же знаете, я всегда готов к диалогу.

— Заметно.

Ты выскочила из кабинета, хлопнув дверью, не желая больше слышать этот вкрадчивый, пошлый голос. Желательно — никогда больше. Прислонилась спиной к стене, сжимая кулаки в бессильном отчаянии. Услышала, как доктор Ч. за стенкой встал и направился к двери. И рванула по коридору прочь отсюда, от него, от этих стен, от этой удушающе стерильной атмосферы, от желания упасть на колени и кричать, пока в больнице не треснут все стёкла. По крайней мере те, за которыми прячутся висящие на стене славы доктора Ч. сертификаты и дипломы.

Холодный ветер хлестанул по лицу, возвращая тебя в реальность. Ты села на скамейку, тупо уставившись на улицу напротив. Мимо проезжали машины, проходили люди. Мимо текла жизнь, но твоя остановилась, осталась там, в психиатрической лечебнице позади тебя. Ты согнулась, обхватив колени, не представляя, что делать дальше. Ты была согласна даже на одно-единственное посещение, лишь бы только увидеть его, услышать его голос, сказать ему, как пуста ты без него, и вы бы вместе придумали, как быть. Но доктор Ч. не был согласен ни на одно, лишь упивался твоей беспомощностью и своей властью.

Ты сидела на скамейке, пока не стемнело. Доктор Ч. вышел из своей святая святых и сел в такси, не заметив тебя. Он уехал, а ты осталась. С ним уехал его резкий одеколон, с тобой осталась его слащавая улыбка. С ним уехал твой шанс, с тобой осталась твоя боль.

Но можете продолжать приходить, с вами всегда приятно пообщаться.

Именно в этот момент ты и схватилась за безумную идею, родившуюся из смеси отчаяния, безысходности и ненависти.

Нет, подумала ты. Нет. Это ещё не конец.

Он не победит.

Ни за что.

3

Ты принялась изучать его тщательнее, чем до этого. Ты должна была знать о нём всё. Если уж ты решила попробовать тот дикий путь, который пришёл тебе в голову, ступать на него надо уверенно, иначе не стоит и пытаться.

Заполучив такого пациента, доктор Ч. заполучил и столь льстящее ему внимание. Он раз за разом давал интервью, и ты пересмотрела их все. Каждый раз — новый галстук, тщательно уложенные волосы, идеально подстриженная бородка, каждый раз — лоск и игра на публику.

Каждый раз Ч. поливал грязью твой смысл жизни, без зазрения совести сводя его глубокую, сложную личность, которую ему никогда не разгадать, как бы он ни старался, к примитивной психопатии, самые интересные подробности которой он обещал вывести в своём исследовании. О тебе речь заходила редко. Но всё же…

— Что вы можете сказать о любовнице преступника? — спросили его в одном из интервью.

Любовнице. Им никогда не понять.

— Весьма антисоциальная личность, — без запинки ответил доктор Ч., хотя он никогда тебя не встречал.

Суждения, почерпнутые из СМИ, домысленные без доказательств, выдаваемые за действительность.

— Она наблюдается у психиатра?

— Нет, но, вероятно, стóит. — И эта улыбка, эта самодовольная белоснежная улыбка псевдопревосходства.

Вероятно, да.

Вероятно, стоит показать ему, насколько ты антисоциальная, по его словам, личность. И хотя больше всего на свете тебе претит какое-либо общение с психиатром, тем более таким, как доктор Ч., это твой единственный шанс. Ты знаешь, что он с удовольствием расширит своё драгоценное исследование сеансами терапии с тобой. Потому что твоя любовь, как бы ни старался доктор Ч., не особенно желает с ним беседовать. Объяснять свои поступки. Отвечать на идиотские вопросы. Заполучив его, доктор Ч. выиграл в лотерею, но как подступиться к выигрышу, он до сих пор не знает. Зато ты… Ты знаешь о нём всё. Ты могла бы многое рассказать доктору Ч. Но ты знаешь, что он тебе не поверит. Всё, что он захочет услышать, — это какую-нибудь несусветную чушь про стокгольмский синдром (так считают многие) и подробности вашей личной жизни. Но никакого синдрома не было.

Ты никогда так не любила. Никого и никогда. И никогда не полюбишь.

Он никогда не знал любви и не был на неё способен. Пока не встретил тебя.

Вы оба лучше умерли бы, чем причинили друг другу боль.

Почему все отказываются в это поверить?

Ради тебя он сдался полиции. Только чтобы тебя не подвергали тому, на что ты уже почти готова согласиться. Чтобы такие, как доктор