Попаданка в тело ненужной жены - Юлий Люцифер

стильные — именно такие, какие он давно присматривал, но все откладывал покупку. Рядом — открытка, в которой я написала: «Спасибо, что даже после семи лет я все еще выбираю тебя».

Я взяла открытку, перечитала, усмехнулась и медленно разорвала пополам. Потом еще раз. И еще. Бумажные клочки легли на пол белыми обрывками чего-то глупого и слишком нежного.

Через двадцать минут я уже стояла напротив панорамных окон «Морено».

Снаружи начинался снег с дождем. Ветер рвал зонт из рук прохожих, машины шипели по мокрому асфальту, а внутри ресторана было тепло, золотисто, красиво. Официанты скользили между столиками с тем видом безупречной вежливости, который всегда раздражал меня своей стерильностью. Люди смеялись. Звенели бокалы. Кто-то отмечал жизнь. Кто-то, возможно, любовь.

Я увидела его сразу.

Артем сидел вполоборота, расслабленный, в той самой рубашке, которую я утром сама погладила. Он улыбался. Не вежливо. Не устало. Не как человек, которому «аврал» и «срочно надо к восьми на встречу». Он улыбался легко, молодо, почти счастливо.

Напротив сидела она.

Блондинка.

Красивое лицо, тонкие пальцы, красное платье, открытые плечи. Она наклонилась к нему, что-то сказала, и Артем рассмеялся так, как давно не смеялся со мной. Без натуги. Без раздражения. Без того скрытого одолжения, которое появилось в нем за последние месяцы, когда я стала замечать, что любое мое слово вызывает у него усталость.

Потом он коснулся ее руки.

Спокойно. Уверенно. Как человек, который имеет на это право.

Я стояла за стеклом и чувствовала, как внутри становится очень тихо. Боль была, но какая-то отдаленная. Как будто она происходила с кем-то другим, а я просто наблюдала.

А потом он поцеловал ее.

Коротко. Привычно. Не как случайную женщину. Не как ошибку. Не как «это не то, что ты подумала». Так целуют тех, с кем уже давно все решено.

Тут во мне что-то окончательно переключилось.

Я толкнула дверь ресторана и вошла.

Хостес тут же натянула безупречную улыбку.

— Добрый вечер, у вас бронь?..

— Уже есть, — ответила я, не замедляя шага.

Краем глаза заметила, как Артем поднимает голову. Наши взгляды встретились.

Никогда не забуду это выражение его лица.

Сначала непонимание.

Потом испуг.

Потом раздражение.

Не стыд. Не вина. Не раскаяние.

Раздражение.

Будто я была не женщиной, которую он предал, а проблемой, возникшей в неудобный момент.

Я подошла к столику.

Блондинка замерла, переводя взгляд с него на меня и обратно. Артем медленно поднялся.

— Вика, — произнес он сквозь зубы. — Что ты здесь делаешь?

Я посмотрела на него, потом на нее, потом снова на него.

— Удивительно, — сказала я. — Я почему-то думала, что этот вопрос должна задать я.

Блондинка неловко откинулась на спинку стула.

— Артем?..

— Можешь оставить нас на минуту? — бросил он ей, не глядя.

Я подняла брови.

— О, нет. Пусть остается. Я не хочу, чтобы потом мне рассказывали, будто это была рабочая встреча по инвестициям в особо интимной форме.

Он сжал челюсть.

— Не устраивай сцен.

— Сцену? — я тихо рассмеялась. — Ты сидишь в ресторане с любовницей в день нашей годовщины, врешь мне про срочную встречу, а сцену устраиваю я?

Несколько человек за соседними столами уже начали оборачиваться. Я заметила, как официант в нерешительности замедлил шаг. Артем ненавидел публичность. Особенно такую. И это было единственное, что принесло мне крошечное, злое удовольствие.

— Пойдем выйдем, — процедил он.

— Зачем? Чтобы ты спокойно объяснил мне, что я все не так поняла? Или чтобы попросил не позорить тебя перед… кем? Перед ней? Перед персоналом? Перед людьми, которым на тебя плевать?

— Вика, хватит.

— Нет, это тебе хватит.

Мой голос зазвенел, но не сорвался. Я сама удивилась, насколько четко звучат слова, когда внутри уже все умерло.

— Сколько времени это длится?

Он отвел взгляд.

Этого оказалось достаточно.

Но я все равно повторила:

— Сколько?

Блондинка нервно поджала губы. Артем, видимо, понял, что молчание выглядит хуже признания.

— Несколько месяцев.

Несколько месяцев.

Я кивнула. Просто кивнула, словно он сказал что-то бытовое. Что-то вроде «молоко закончилось» или «завтра обещают дождь».

— И все это время ты приходил домой, ел мой ужин, спал в нашей постели и смотрел мне в глаза?

— Не начинай драму, — устало бросил он. — Все давно к этому шло.

Я даже не сразу поняла смысл сказанного.

— Что?

— Мы давно стали чужими, Вика. Ты же сама это чувствовала.

— Я чувствовала, что ты отдаляешься. Но не потому, что мы стали чужими. А потому, что ты трус и не смог сказать правду.

Его лицо дернулось.

— Трус? Серьезно? Я тянул все на себе последние годы. Я поднимал бизнес, решал проблемы, а дома… дома меня всегда ждали только претензии и усталое лицо.

Воздух выбило из груди.

— Усталое лицо?

— Да. Вечно уставшая, вечно напряженная, вечно чем-то недовольная. Ты давно перестала быть женщиной, рядом с которой хочется дышать легко.

Каждое слово ложилось ударом.

Блондинка опустила глаза, явно понимая, что уже лишняя даже в этом отвратительном разговоре. Но мне было все равно. На нее — почти все равно. Потому что в этот момент больнее всего была не она. А он. Его голос. Его спокойствие. Его уверенность, что он имеет право так со мной говорить.

— Я перестала быть удобной декорацией? — тихо спросила я.

— Не перекручивай.

— Нет, давай честно. Я стала слишком настоящей? Слишком уставшей после того, как тащила нас обоих? Слишком живой? Не такой нарядной, как девочка в красном платье, у которой нет твоих долгов, твоих истерик, твоих кризисов и твоего тяжелого характера на плечах?

— Только не надо делать из себя святую.

— А я и не святая, Артем. Я дура.

Он нахмурился.

— Что?

Я улыбнулась. Странно, но именно сейчас мне захотелось улыбаться. Так бывает, когда уже нечего спасать.

— Я дура. Потому что семь лет любила