Попаданка в тело ненужной жены - Юлий Люцифер

человека, который принимал мою преданность за обязанность. Мою поддержку — за сервис. Мое терпение — за слабость.

— Прекрати этот спектакль.

— А ты прекрати делать вид, что я тебе что-то должна даже в момент твоего предательства.

Он шагнул ближе и понизил голос:

— Ты позоришься.

Вот тут меня по-настоящему качнуло.

Не от измены. Даже не от его слов о моем усталом лице. А от этого спокойного, почти брезгливого: «Ты позоришься».

Словно стыдно должно быть мне.

Я медленно сняла с пальца тонкое кольцо. Недорогое, простое — мы купили его в первый год, когда денег почти не было. Тогда оно казалось символом. Тогда все казалось настоящим.

Я положила кольцо на стол.

Рядом с его бокалом.

— Нет, Артем. Позоришься здесь ты.

Он посмотрел на кольцо, и в его глазах впервые мелькнуло что-то похожее на тревогу.

— Не драматизируй. Мы взрослые люди.

— Взрослые люди не врут про встречи, пока их женщина готовит им ужин на годовщину.

— Я не просил тебя ничего готовить.

Фраза вылетела резко, раздраженно. Возможно, он сам не понял, что сказал. Но было уже поздно.

Я застыла.

Потом очень медленно кивнула.

— Конечно, — произнесла я. — Ты же вообще никогда ничего не просил. Все просто как-то само происходило, да? Сама любила. Сама ждала. Сама спасала. Сама верила. Очень удобно.

Он провел рукой по лицу.

— Вика, хватит. Я не хочу обсуждать это здесь.

— А где ты хочешь это обсуждать? Дома? В нашей квартире, за которую я платила, пока ты строил из себя гения? На кухне, где остывает ужин, который я не должна была готовить?

Несколько секунд он молчал. Потом посмотрел на меня устало, почти холодно.

— Знаешь, в чем твоя проблема? Ты всегда цеплялась. За отношения. За прошлое. За меня. Тебе надо уметь отпускать.

Вот так просто.

Меня почти согнуло от внезапной ясности.

Не сегодня. Не сейчас. Не из-за нее. Это случилось гораздо раньше. Сегодня просто сорвали занавес. На сцене давно уже никого не было. Только я одна сидела в пустом зале и продолжала аплодировать призраку.

Я взяла со стола бокал с водой и выплеснула ему в лицо.

В ресторане кто-то ахнул.

Блондинка вскочила.

Артем отшатнулся, вода потекла по его щекам, воротнику, рубашке. На долю секунды он выглядел не властным, не правым, не спокойным — просто жалким и злым мужчиной, который не ожидал, что у привычно удобной женщины внезапно появятся зубы.

— С ума сошла?! — рявкнул он.

— Нет, — ответила я. — Наконец-то пришла в себя.

Я развернулась и пошла к выходу.

Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. Мне казалось, что если я остановлюсь хотя бы на секунду, то либо разрыдаюсь, либо заору, либо рухну прямо на этот блестящий пол.

Я почти дошла до двери, когда услышала за спиной его голос:

— Вика!

Не обернулась.

— Вика, да остановись ты!

Шаги быстро догнали меня уже на улице. Холодный мокрый ветер ударил в лицо. Снег с дождем лез за воротник, мгновенно пропитывая волосы влагой.

Артем схватил меня за локоть.

— Да стой же!

Я резко выдернула руку.

— Не трогай меня.

— Ты ведешь себя как истеричка.

— А ты — как человек, который слишком долго считал меня мебелью.

— Хватит этих громких фраз! — он сорвался на крик. — Все не рухнуло за один день! Мы давно шли к этому! Ты сама сделала все, чтобы между нами стало пусто!

Я шагнула к нему ближе, не чувствуя ни холода, ни дождя.

— Я?

— Да, ты! Ты растворилась во мне, Вика! Вечно жила только мной! Это душило!

Я уставилась на него.

— То есть виновата я? Потому что слишком любила? Слишком старалась? Слишком была рядом, когда тебе было удобно меня иметь?

— Не перекручивай! Ты не жила своей жизнью! Вечно смотрела мне в рот, ждала, подстраивалась — это невозможно выдержать!

Это было настолько жестоко и настолько похоже на правду, что у меня внутри все сжалось.

Потому что в одном он был прав.

Я действительно жила им.

Слишком долго.

Слишком сильно.

Слишком без себя.

Но право причинять мне эту боль это ему не давало.

— Тогда надо было уйти, — тихо сказала я. — По-человечески. До того, как ты залез в постель к другой.

Он отвел глаза.

И в этот момент я поняла: он не уйдет виноватым. Он будет защищаться, оправдываться, перекладывать, злиться, лишь бы не смотреть на себя честно. Потому что если посмотрит — ему придется признать, кем он стал. А с этим живут не все.

— Все, — произнесла я. — Для меня ты умер.

Он дернулся, словно от удара.

— Не надо пафоса.

— Это не пафос. Это правда.

Я развернулась и пошла к переходу.

Светофор мигал красным. Машины неслись плотным потоком, разбрызгивая грязную воду. Ветер выл между домами, город был мокрый, злой, бесконечно чужой.

За спиной снова послышался его голос, но слов я уже не разбирала. В ушах шумело слишком сильно. Мир перед глазами плыл, будто кто-то размазал краски по стеклу.

Мне нужно было только одно — уйти. Дойти куда угодно. Не слышать его. Не чувствовать. Не думать.

Я шагнула вперед, почти не глядя.

Визг тормозов прорезал воздух так резко, что мир будто раскололся.

Сильный удар в бок.

Ослепляющий свет фар.

Крик — мой или чужой, я не поняла.

Асфальт резко ушел из-под ног, небо перевернулось, дождь со снегом вдруг стал ледяной россыпью по лицу. Боль вспыхнула и мгновенно затопила все, а потом так же резко начала отступать, будто меня тянуло куда-то глубже, ниже, дальше.

Последнее, что я увидела, было лицо Артема.

Бледное. Искаженное ужасом.

Надо же.

Вот теперь он действительно выглядел так, будто что-то потерял.

А потом наступила темнота.

Глава 2. Чужое тело,