Хозяйка скандального салона "Огонек" 3 - Марика Полански

Он не был из плоти, как человек или дракон. Но и призраком не являлся. Скорее нечто среднее: то становился осязаемым, как человек, то растворялся туманом. Запястья жилистых рук с неестественно длинными пальцами сковывали браслеты кандалов, цепь которых терялась за дверью спальни. Ко всему прочему от него исходил арктический холод.

Словно в насмешку над его чудовищной сущностью, Ха-Арус обладал поистине красивым лицом. Оно буквально завораживало, заставляя сердце сладостно замирать в груди от восхищённого трепета. Ровно до тех пор, пока узнику зачарованной комнаты не приходило в голову открыть рот или улыбнуться.

Первой мыслью, когда я его увидела, было: «Я воскресла не для того, чтобы оно меня сожрало!» В своё время Айрэн его заперла в одной из комнат, которую я так и не осмелилась открыть. И вот теперь, таращась на это чудовище, я осознала, насколько мудрым было решение не выпускать его.

Растеряв остатки рассудка от страха, я выбросила руки перед собой, стараясь отпихнуть нависшее надо мной чудовище. С пальцев сорвались слабенькие пучки золотистых искр, которые тотчас поглотил чёрный туман Ха-Аруса.

Я же перекатилась на живот и попыталась оттолкнуться, чтобы бежать. Однако с опозданием поняла, что ноги меня не слушаются. Точнее, я совершенно ничего не чувствую ниже пояса.

— Вы, люди, всегда такие некультурные, — Ха-Арус цокнул и тяжело вздохнул, будто моя реакция крайне раздосадовала его. — И бестолковые. Ни «здравствуй», ни «как поживаешь, старина». Сразу начинают орать и отмахиваться первым, что попалось под руку.

Я не слушала его. Вцепившись пальцами за край кровати, я подтянула тело и повисла вниз головой, надеясь дотянуться руками до пола. Прохладный ковёр защекотал ладони. Напрягшись, что было сил, я снова подтянулась и с глухим стуком свалилась на пол. В голове билась только одна мысль — убраться подальше от этой твари. И чем быстрее, тем лучше.

— Интересно, как далеко можно убежать на одних руках? — задумчиво пробормотал Ха-Арус. — И как будто чего-то не хватает для полноты картины, — помолчав, он щёлкнул пальцами, словно его осенила догадка. — Точно! Мы забыли про вопли!

Я не видела его, но почувствовала, как ледяной воздух окатил меня, словно ушат воды. Мгновение, и тяжёлая нога наступила на спину между лопаток, придавив меня к полу. Холодные пальцы задрали ночную рубашку чуть ли не до ушей, обнажая тело.

Внезапно Ха-Арус остановился, будто раздумывая, что делать дальше, а затем заглянул в моё перепуганное лицо.

— Ты песни какие-нибудь знает? — и прежде чем я успела что-либо произнести, добавил: — Нет? Тогда я буду петь, а ты орать. Ну-с, начнём.

Он хрустнул суставами пальцев и весело затянул:

— Весельчак Денни девок любил,

И каждую девку он в лес уводил…

Его пальцы коснулись моего крестца. Воздух затрещал от мороза, и мне показалось, что мой позвоночник превратился в ледяной столб. Дыхание вырывалось из приоткрытых губ белёсыми облачками пара.

Я попыталась вывернуться, но куда там! Тело полностью парализовало. Даже слёзы, которые невольно скатывались по щекам, тотчас застывали хрустальными льдинками на лице. Я слышала хруст, подобный тому, с которым хрустит снег под ногами. Но мне даже было страшно представить, что могло так хрустеть.

Ха-Арус вдруг прервал пение. Его лицо снова возникло перед моими глазами.

— А ты чего не орёшь?

Всхлип застрял в моём горле. Даже если бы я могла говорить, то вряд ли бы ответила что-то связное. Слишком уж страшно было.

Вытянув бледные губы уточкой, Ха-Арус поводил ими из стороны в сторону.

— Кажись, я переборщил, — наконец проговорил он и схлопнул радужки глаз в тонкую полоску. Потом возвёл глаза к потолку и горестно выдохнул: — Нет, всё же когда долго не практикуешь, то теряешь навыки.

Холод отступил. Немного, всего на пару шагов, но мне стало легче дышать.

— А, ну-ка, моргни, — приказал Ха-Арус, и я послушно опустила веки. — Так-то лучше.

В следующую секунду ледяные пальцы погрузились в моё тело в районе крестца. Хруст, — и я заорала от боли.

— Да! Так определённо лучше! — полубезумно хихикнул мерзавец и затянул песню про «Весельчака Денни».

Сколько прошло времени, я не знала. Влажных хруст и клацанье собственных костей перемешивались с озорной песенкой в воспалённом от боли сознании. Горло саднило от непрекращающегося крика, и вот когда приближающийся обморок замахал перед моими глазами серой тряпкой, Ха-Арус перевернул меня на спину.

— Ну-с, — вглядываясь в моё лицо, он защёлкал длинными пальцами перед глазами, — больная скорее жива, чем мертва. Неплохой результат для того, кто больше полувека просидел в одиночке. Можно не благодарить. Я и так знаю, что я велик и ужасен. А ну-ка согни ноги в коленях.

Однако я лежала поломанной куклой, боясь даже дышать.

— Согни ноги в коленях, или мне снова придётся ломать тебе позвоночник, — зло прошипело чудовище и прищурилось.

Угроза подействовала, как удар плетью. Стараясь, не думать о том, что может произойти дальше, я дёрнула ногами, и — о, чудо! — смогла подтянуть их к самой груди.

Глядя на меня, Ха-Арус поскрёб затылок и вывернул рот так, что левый уголок едва не дотянулся его глаза.

— Что-то мне не нравится твоя левая нога, миледи. Наверное, я неправильно срастил мышцы. Придётся заново пересращивать.

И вот тут произошло то, что я меньше всего ожидала. Злость огненным вихрем выбила страх. Я махнула рукой, и багрово-оранжевая волна буквально впечатала этого полупризрачного садиста в потолок.

— Даже пальцем не смей трогать, тварь! — зашипела я. — Или я тебя на лоскуты размотаю!

— О да! — загоготал Ха-Арус, глядя на меня с неподдельным восторгом. — Вот она! Настоящая сила! Она наконец-то пробудилась.

Я убрала руку, и он чернильным пятном стёк на пол. Обретя человеческую форму, он склонился в полушутливом поклоне.

— Я вас не потревожу, миледи, — он вывернул голову и посмотрел на меня. — Но позвольте хотя бы отнести вас хотя бы в кровать. Лечение заняло слишком много сил. Если вы сейчас побежите делиться радостью своего исцеления, то всё окажется насмарку. Вам бы поспать хотя бы денёк-другой, чтобы восстановить силы до конца. Иначе боюсь, мне придётся снова причинить вам боль.

— Как будто тебе это не доставляет удовольствия, — презрительно фыркнула я. Уперевшись ладонями в пол, попыталась встать, но тут же осела.

— Доставляет, —