Подводное течение - Али Стайлз

— Я не...

— Ну же, Пикассо!

Я бросаю на него тяжелый взгляд, стискивая челюсти и расстегивая ремень безопасности.

Пикассо. Ненавижу это прозвище. Это началось сразу после того, как меня втянули в организацию МакАртура два с половиной года назад. Что-то насчет моих татуировок и «атмосферы художника», что бы, черт возьми, это ни значило.

Бросив еще один холодный взгляд, я протискиваюсь между передними сиденьями и корчусь, чтобы поместиться на полу. Мой рост больше шести футов, так что пытаться скрыться из виду — задача не из легких, особенно учитывая, что сиденье Эйба отодвинуто так далеко назад.

— Что такое «Андертоу»? — Спрашиваю я.

— Я объясню позже. Мы собираемся заплатить пошлину. Просто заткнись и оставайся невидимым, понял?

Я закатываю глаза, но в данный момент сделаю все, чтобы снова оказаться на суше.

Как только мы останавливаемся, Эйб опускает стекло.

— Доброе утро, Солнышко, — говорит он бодрым тоном.

— Отвали, — ворчит другой голос через открытое окно.

— Ой. Не будь таким, малыш, — хихикает Эйб.

— Ты же знаешь, мы можем сделать это без слов.

Другой мужчина кажется моложе Эйба. Может быть, моего возраста? Грубовато, но тогда трудно сказать, кто несет ответственность за грубый, отрывистый тон — оратор или его аудитория.

Пауза и движение, которые следуют за ней, предполагают, что происходит транзакция. Эйб что-то говорил о пошлине?

— Всегда рад, дорогой, — говорит он с той же наигранной нежностью.

— Мне очень приятно, Дорогой Абрахам, — издевается другой мужчина, когда мой водитель снова поднимает стекло.

— Ублюдок, — бормочет Эйб, отстраняясь.

Я заношу этот странный обмен репликами в мысленное хранилище и отталкиваюсь от пола.

— Теперь я могу подняться?

— Пока нет. Я скажу тебе когда. Мы только что пересекли территорию Хартфорд. Нам осталось проехать еще милю или около того, пока мы не окажемся в Пальметто-Акрс.

— Пальметто-Акрс?

— Территория МакАртура.

— Подожди. Пальметто… то есть Пальметто-Гранде?

— Динь-динь. И гениальный золотой мальчик наносит новый удар!

Я бы пнул его сиденье, если бы мог пошевелить ногой.

Черт. Пальметто-Гранде? Ходят слухи, что это центр империи МакАртуров. Любимое место жительства семьи и одна из главных дойных коров всей организации. Почему меня вызывают прямо в позолоченный дворец?

У меня снова учащается сердцебиение.

Страх — это царапина, а не…

— Ну, ты только посмотри на них. Эти ублюдки сейчас строят гостиницу типа «постель и завтрак?» Подожди, пока босс не услышит об этом.

— Ты не думаешь, что он уже знает? — Мой тон передает, насколько я раздражен, скорчившись на полу, как беглец. Может быть, я один из них.

Всегда убегаю. От судьбы? Нет. От себя и от того, кем стал.

— Конечно, он знает. Это была фигура речи. Когда ты вообще успел стать таким мудаком?

Эйб говорит это так, словно мы старые друзья. Я абсолютно ничего не знаю об этом парне. И меня бесит тот факт, что он, вероятно, много знает обо мне.

— Когда ты запихнул меня на заднее сиденье своей машины, как спортивную сумку, — ворчу я.

— Я не виноват. Приказ сверху. Тебя нельзя видеть.

— Кому?

— Мусору.

— Что?

— Хартфордам.

— Кто, черт возьми, такие Хартфорды?

— Я больше ничего не могу сказать. Это дерьмо намного выше моего уровня оплаты.

Отлично. Еще больше секретов, которые нужно собрать и разгадать. На данный момент мой мозг — гребаная библиотека конгресса.

Машина останавливается, и Эйб снова опускает стекло.

— Привет, босс, — говорит он, на этот раз более искренним тоном.

— Пацан у тебя?

— На заднем сиденье.

— Хорошо. МакАртур ждет его. Он сегодня разгоряченный, так что лучше тащите свои задницы туда как можно скорее.

— Вас понял.

Окно закрывается, и мы продолжаем путь.

— Теперь я еду впереди, — говорю я, поднимаясь с пола.

— Не-а, мне вроде как нравится здесь тишина.

— Придурок, — бормочу я, забираясь на пассажирское сиденье.

Мое настроение поднимается, когда я смотрю в окно. Ряды высоких пальм окаймляют каменную дорожку, словно часовые, охраняющие свое тропическое королевство. Пышная растительность покрывает пейзаж позади них, в разных местах прерываемый искусственными сооружениями, статуями и фонтанами. Это похоже на живую, дышащую открытку. Неудивительно, что МакАртуры выбрали это место для своего личного логова.

— Так это Пальметто-Акрс?

— Единственный и неповторимый.

— Черт.

— Подожди, пока не увидишь курорт.

Верно. Всемирно известный туристический рай, и, вероятно, причина, по которой я здесь. Кого я должен обмануть на этот раз? Жену сенатора? Может быть, самого сенатора? Или обоих.

Я отгоняю воспоминания о том, что произошло в Новом Орлеане.

— С тобой все будет в порядке, малыш. Почему бы тебе не взять несколько выходных?

Только в моем мире нам платят за отдых, чтобы мы разбились вдребезги.

— Ты играешь в гольф, красавчик? — Спрашивает Эйб.

Я возвращаюсь в настоящее как раз вовремя, чтобы увидеть поляну с аккуратными холмами и идеально ухоженной территорией. Я не думал, что есть прозвище, которое я мог бы ненавидеть больше, чем «Пикассо», но, видимо, оно есть.

— Не совсем.

— Очень жаль. Знаешь, гольф-клуб Пальметто-Акрс в прошлом году был назван двенадцатым в стране.

— Да?

Чувак, трудно переживать из-за дерьма, когда твой мозг взрывается. Нам просто нужно предстать перед Монтгомери МакАртуром и выяснить, почему я здесь. Незнание — худшая часть. Когда вы живете в кошмаре, бесконечные возможности — это рак, а не лекарство.

Мой телефон жужжит, и я смотрю вниз, чтобы увидеть уведомление. Закодированное сообщение сообщает мне, что я получил сообщение от дедушки. Откуда он всегда знает, когда мне нужен луч света?

Я не должен проверять сообщение, но мне нужен глоток свежего воздуха, а Эйб отвлекся из-за вождения. Я свайпаю экран в сторону и открываю облачный накопитель, подключенный к другому моему телефону.

Я рад, что рискнул, когда меня поражает веселый снимок дедушки, пытающегося сделать селфи со своей новой «девушкой». Я думаю, Бонни. Ей семьдесят три, и она обыграла его в нарды девять раз подряд, прежде чем он наконец признался ей в любви. Левая половина его лица находится на одной линии с ее макушкой, а подпись гласит: «Сегодня обед на улице.»

Мое скрытое веселье растет от последующего сообщения.

«Зато много белок».

Удивительно, что может сделать для человека надлежащая забота и надежда. Человек, который, казалось, не протянет и недели три года назад, сейчас наслаждается жизнью так, словно находится в самом расцвете сил. Он заслуживает этого после всего, чем пожертвовал ради меня. Он никогда не узнает, от чего я отказался взамен.

Твоя жизнь.

Твоя свобода.

Твоя душа.

В двадцать пять лет я должен был стать кем-то другим. Я никогда не