Развод с драконом-тираном. Хозяйка проклятого поместья - Диана Фурсова

class="p1">— Моё последнее слово? — она посмотрела на людей. На женщин, которые прятали улыбки. На мужчин, которые делали вид, что им скучно, но слушали жадно. — Вы хотите, чтобы я плакала? Чтобы умоляла? Чтобы ползала?

Тишина стала гуще.

— Нет, — произнесла Вера. — Я скажу вам то, что вы не любите слышать. Я была верна. Я делала всё, что от меня требовали. Я пыталась стать частью дома, который меня никогда не принимал.

Она повернулась к Рэйгару.

— А ты… ты даже не пытался.

У него на скулах выступили тени.

— Осторожнее, Вера.

Она услышала своё имя — и сердце предательски стукнуло сильнее.

— О, значит, всё-таки помнишь, как меня зовут, — тихо сказала она. — Прекрасно. Тогда запомни и это: ты можешь забрать у меня титул. Дом. Платье. Кольцо. Но ты не заберёшь мою волю.

Селестина вдруг рассмеялась — коротко, как звон бокала.

— Какая речь, — протянула она. — Почти трогательно. Но ведь мы все знаем, чем заканчиваются красивые слова без наследника.

— Тихо, леди Вельор, — строго сказала жрица, но в строгом звучала улыбка.

Вера перевела взгляд на Селестину.

— Ты здесь слишком смело сидишь для человека, который «не имеет отношения».

— О, я имею отношение, — Селестина подняла подбородок. — Я имею отношение к будущему герцогства. А ты — к его прошлому.

— Прошлое иногда возвращается, — ответила Вера. — Особенно если его похоронили живым.

Она увидела, как у Селестины дрогнули пальцы на подлокотнике кресла.

Маленькая победа. Крошечная.

Но своя.

Канцлер кашлянул.

— Совет постановил: брак между герцогом Рэйгаром Арденом и Верой Арден считается расторгнутым. Титул герцогини снимается. Имущество дома Пепельных Крыльев подлежит возврату…

— Ты серьёзно? — Вера повернулась к Рэйгару. — Ты хочешь забрать даже мои личные вещи?

— Всё, что носило знак дома, принадлежит дому, — сказал он. — Правила.

— Правила, — повторила Вера. — Ты так прячешься за правилами, что скоро они станут твоей кожей.

Он шагнул ближе, и воздух будто стал горячее.

— Ты не понимаешь.

— Тогда объясни, — Вера подняла лицо. — Хоть раз объясни.

И вот тут — трещина.

Не в голосе. Не в лице. В пальцах.

Рэйгар поднял руку, чтобы взять у канцлера перо. И его пальцы дрогнули так, что чернила капнули на край бумаги.

Вера это увидела.

Она увидела — и поняла: он не камень. Он заставляет себя быть камнем.

— Подпишите, герцог, — напомнил канцлер.

Рэйгар взял перо. Чёрное. Тяжёлое. С камнем на конце — обсидиан, как ночное окно.

Он наклонился над документом.

Вера не отводила глаз.

«Посмотри на меня», — хотелось сказать ей. «Хотя бы сейчас».

Но он не посмотрел.

Он поставил подпись — коротко, резко, словно рубанул.

Печать на документе вспыхнула красным, и кто-то в зале удовлетворённо вздохнул, будто увидел фейерверк.

— Теперь ты свободна, — произнёс Рэйгар.

Свободна.

Это слово прозвучало как насмешка.

— Свободна? — Вера усмехнулась. — Тогда где мой выход?

Жрица печатей поднялась. На её ладони лежал второй свиток — с печатью чёрного воска.

— Выход есть, — сказала она ласково. — Туда, куда отправляют тех, кто не понимает своего места.

— Ссылка, — прошептал кто-то. — Её ссылают.

Вера взяла свиток не сразу. Посмотрела на печать — чёрная, будто кусок ночи, вдавленный в бумагу. На ней была вырезана башня и крылья.

— Чернокамень, — прочитала она вслух.

Слово прокатилось по залу.

— Ох… — кто-то не сдержал настоящего страха.

— Туда? — спросил кто-то тихо. — Но там же…

— Там же проклятие, — ответили шёпотом.

Вера почувствовала, как кожа на пальцах стала горячей, будто печать уже прожигала её через бумагу.

— Это шутка? — она посмотрела на Рэйгара. — Ты отправляешь меня в Чернокамень?

— Это решение Совета, — отрезал он.

— И ты согласился.

— Я подписал.

— Ты даже не торгуешься за меня, — сказала Вера, и в голосе вдруг прорезалось то, что она держала внутри: тонкая, режущая боль.

Рэйгар наклонился к ней так близко, что только она услышала:

— Если бы я торговался, они потребовали бы твою кровь.

Вера замерла.

— Что?..

— Иди, — прошептал он так же тихо. — И не оглядывайся.

Она хотела спросить. Хотела вцепиться в эту фразу, как в спасательный канат. Хотела вытащить из него правду. Но вокруг были глаза. Уши. Политика. Ловушка.

Вера отступила на шаг.

— Значит, вот так, — сказала она громко. — Прекрасно. Я принимаю ваш приговор.

Зал зашевелился: кто-то разочарованно, кто-то удовлетворённо.

— Я поеду в Чернокамень, — продолжила Вера. — Я буду жить там, где вы меня похоронили заранее.

Она посмотрела на Селестину.

— И если я вернусь…

Селестина улыбнулась шире.

— Ты не вернёшься.

Вера улыбнулась в ответ — холодно, но искренне.

— Это мы ещё посмотрим.

Жрица печатей протянула ей тонкий металлический браслет — будто украшение. Вера не хотела брать. Но стража уже подошла ближе.

— Что это? — спросила она.

— Формальность, — ответила жрица. — Запрет на выезд. Чтобы ссылка не превратилась в прогулку.

— Формальность, — повторила Вера и подняла браслет. Внутри, на гладком металле, была выгравирована руна.

Она узнала её, хотя не должна была.

Руна означала: «порог». «граница». «цепь».

Вера надела браслет на запястье — и металл сомкнулся сам, как живой. Ледяной укус, вспышка боли, затем — тепло, будто под кожей загорелся тонкий угольный след.

Она не вскрикнула.

Она посмотрела на Рэйгара, ожидая хоть чего-то.

Он стоял неподвижно. Лицо — камень. Но взгляд… взгляд на секунду задержался на её запястье.

И в нём мелькнуло что-то тёмное.

Страх?

Вина?

Сожаление?

Вера не успела понять. Он уже отвернулся, будто это не он только что заковал её.

— Отведите, — приказал канцлер.

— Не надо, — сказала Вера стражникам, когда те шагнули ближе. — Я умею ходить сама.

Она развернулась и пошла через зал, словно по раскалённым углям. Её юбка касалась пола, и каждый шорох казался ей громче музыки.

Сзади снова заиграли скрипки — будто ничего не произошло. Люди засмеялись, заговорили. Кто-то поднял бокал. Кто-то уже начал обсуждать, какого цвета будут ленты на новой свадьбе.

Вера шла и слышала обрывки:

— Наконец-то…

— Слишком долго терпел…

— Говорят, она…

— Чернокамень её…

У двери её догнал капитан стражи — молодой, но с каменным лицом.

— Карета готова, леди… — он запнулся и быстро исправился: — Вера.

Это было почти милосердие. Почти.

— Где моя служанка? — спросила она, не глядя на него.

— Вам разрешено взять один сундук.

— Один? — Вера остановилась. — А остальное?

— Остальное принадлежит дому Арден.

— Конечно, — сказала она. — Всё принадлежит дому Арден. Даже воздух.

Капитан сглотнул.

— Вы не понимаете, — прошептал он. — Чернокамень…

— Я уже слышала, — оборвала Вера и пошла дальше.

В коридоре было прохладнее. Здесь не пахло духами и вином. Здесь пахло камнем, пылью и… тем самым дымом. Драконьим. Как будто стены дворца помнили, сколько раз здесь принимали решения, от которых