Развод с драконом-тираном. Хозяйка проклятого поместья - Диана Фурсова

Вера шагнула к выходу — и браслет на запястье вдруг потеплел.

Не просто потеплел — обжёг.

Она дёрнулась и инстинктивно отдёрнула руку, будто прикоснулась к раскалённому металлу.

— Что за… — прошептала она.

— Порог, — тихо сказал капитан. — Запрет чувствует границу дворца.

— Значит, это работает прямо сейчас, — Вера стиснула зубы.

— Да.

— И если я попытаюсь…?

Капитан не ответил. Но его молчание было красноречивее слов.

Вера посмотрела на свою ладонь. На коже, под браслетом, проступил тонкий рисунок — будто чешуйка, будто ветка, будто трещина. Она моргнула — и рисунок исчез. Или ей показалось.

Но боль осталась.

— Дайте мне документ, — потребовала она.

Капитан протянул свиток с чёрной печатью.

Вера сломала печать ногтем. Воск треснул, как косточка.

Внутри был короткий текст — слишком короткий для того, чтобы менять жизнь:

«Вера Арден направляется в поместье Чернокамень. На поместье возложены долги дома прежнего владельца. Управление — на ссыльной. Выезд запрещён до полного погашения задолженности и снятия печати Совета».

Вера перечитала медленно.

— Долги, — сказала она вслух. — Прекрасно. Вы не просто выкинули меня — вы ещё и привязали к руинам.

— Это… — капитан снова сглотнул. — Это постановление.

— Постановление, — повторила Вера, и в её голосе появилась сталь. — Хорошо. Пусть будет так.

Она свернула бумагу аккуратно, будто складывала не приговор, а план.

— Один сундук, говорите?

— Да.

Вера подняла глаза и посмотрела туда, где за стенами продолжался бал.

— Тогда я возьму самое важное, — сказала она. — Себя.

Капитан не понял. Но Вера и не собиралась объяснять.

Она пошла к карете. На улице было темно, небо висело низко, как тяжёлый занавес. Фонари горели жёлтым светом, и в этом свете всё казалось чуть больнее, чем должно.

Карета была чёрная. Без герба дворца. На двери — маленькая металлическая пластина с вырезанной башней.

Чернокамень.

Вера положила ладонь на ручку — и браслет снова потеплел. Но теперь боль была другой: не укус, а предупреждение. Как будто кто-то невидимый сказал ей: «Добро пожаловать».

Она обернулась в последний раз — не на дворец, а на себя прежнюю, ту, что верила, что «всё можно объяснить», если говорить правильно.

И отпустила.

Вера села в карету.

Дверца закрылась.

Колёса тронулись.

А на запястье под браслетом — там, где мгновение назад не было ничего — выступила тонкая тёмная линия, похожая на трещину в камне.

И линия медленно, едва заметно, потянулась вверх — к ладони.

Глава 2 — Чернокамень встречает хозяйку

Колёса кареты подпрыгнули на камне — и тёмная линия под браслетом рванула чуть выше, будто обрадовалась боли.

Вера резко сжала пальцы, стараясь не показать, как её прошило. Внутри тесной кареты пахло кожей, холодным железом и дорожной пылью. За окном, в щёлке между занавесками, тянулся ночной тракт: мокрый, блестящий, как чёрная лента.

— Потише нельзя? — спросила она в пустоту, хотя знала: кучер услышит.

Снаружи послышался хриплый смешок.

— Дорога тут такая, госпожа… — он запнулся. — Леди.

«Леди». Слово звучало так, будто он вытаскивал его из кармана, где оно лежало вместе с медяками.

— Вера, — спокойно поправила она. — Просто Вера.

Молчание было недолгим.

— Как скажете… Вера.

Ей понравилось, что он всё-таки сказал. Не из уважения — из осторожности. Осторожность всегда полезнее ненависти.

Она опустила взгляд на запястье. Браслет сидел гладко, как украшение для бала, только холодный и слишком правильный. Если приглядеться, металл не отражал свет как обычное серебро — он будто поглощал его, делая кожу под ним бледнее.

Тёмная линия, похожая на трещину в камне, шла от внутренней стороны запястья к ладони, тонкая, как волос. Вера провела по ней пальцем другой руки — и вздрогнула: подушечки словно наткнулись на крошечные чешуйки.

— Не нравится? — спросил кучер, будто видел её через стенку.

Вера уставилась в занавеску.

— Я не просила комментариев.

— Я тоже не просил ехать ночью в Чернокамень, — буркнул он. — Но вот мы едем.

Слова повисли. Где-то далеко ухнул филин — или это был не филин.

Вера медленно выдохнула.

— Сколько ещё? — спросила она ровно.

— До рассвета дотянем, если кони не сдохнут, — ответил кучер. — Дальше начнутся поля.

— Поля?

— Мёртвые.

Вера на секунду закрыла глаза, словно это могло сделать «мёртвые» менее реальными.

— И что значит «мёртвые»?

Кучер сплюнул — она услышала звук даже через дерево.

— Значит, там не растёт. Не поёт. Не живёт. И люди туда не ходят.

— Люди всегда куда-то ходят, — сказала Вера. — Вопрос в цене.

Кучер снова хмыкнул.

— В Чернокамне цена такая, что лучше остаться дома.

«Дома». Она могла бы засмеяться, если бы смех не застрял на ребре.

Вера прижала ладонь к окну. Стекло было холодным, мокрым от тумана. Она почти видела своё отражение — ту самую женщину в дорогом платье, которую только что «похоронили» при свечах.

— Ты дрожишь, — вдруг сказал кучер.

— От дороги, — сухо ответила она.

— От страха.

Она медленно повернула голову, будто могла посмотреть на него взглядом сквозь дерево.

— Страх — полезная вещь, — произнесла Вера. — Он помогает выбирать, кто будет жить.

— И кто? — спросил кучер, и в голосе его мелькнуло любопытство.

Вера улыбнулась — без веселья.

— Я.

Карета снова подпрыгнула. Трещина под браслетом дернулась, как живая, и Вера до боли сжала зубы, чтобы не зашипеть.

Рассвет в этих местах не приходил — он просачивался.

Сначала мир становился серым, потом ещё более серым, а потом из этой серости вылезали силуэты. Кривые деревья. Холмы. Заборы, будто сплетённые из костей. И поля — действительно мёртвые: земля лежала гладкой, как выжженная кожа, а редкие стебли торчали, как иглы.

— Вот они, — сказал кучер, и голос его стал тише.

Вера отодвинула занавеску и посмотрела. Поле было покрыто тонким налётом инея, хотя воздух уже должен был быть тёплым. Ветер шёл по земле, но не шевелил ничего — словно не находил, за что зацепиться.

— И давно так? — спросила Вера.

— С тех пор, как прежний хозяин… — кучер не договорил.

— Умер?

Он коротко хмыкнул.

— Если бы умер, было бы проще.

Вера не повернулась. Ей не нужно было видеть его лицо, чтобы понять: он не пугает её ради удовольствия. Он сам боится.

— Как тебя зовут? — вдруг спросила она.

— А это зачем?

— Я не разговариваю с безымянными, — сказала Вера.

Пауза.

— Грэм, — буркнул кучер. — Грэм Хольт.

— Хорошо, Грэм, — мягко сказала Вера. — Ты довезёшь меня до ворот и получишь свои деньги. А дальше — решишь сам, где тебе безопаснее.

Он усмехнулся, но в усмешке не было уверенности.

— Безопаснее? В этих местах?

Вера посмотрела на поля, на туман, на