Развод с драконом-тираном. Хозяйка проклятого поместья - Диана Фурсова

— Безопаснее — рядом с тем, кто платит, — сказала она. — И рядом с тем, кто не бросает людей умирать.

— Вы… — Грэм кашлянул. — Ты думаешь, Чернокамень платит?

— Я думаю, Чернокамень должен, — ответила Вера. — А долги, как известно, возвращают.

Карета въехала в узкий лесок. Деревья здесь были чёрными, кора на них местами треснула, словно от огня. Между стволами висели лохмотья тумана, и казалось, будто кто-то прячется там и дышит в спину.

Вера машинально положила руку на браслет. Металл чуть потеплел, как если бы под ним была крошечная печка.

— Не трогай, — быстро сказал Грэм. — Не трогай эту штуку.

— Почему? — спросила Вера.

— Потому что… — он запнулся. — Потому что печати не любят, когда их трогают.

Вера подняла бровь.

— А что, они у тебя кусаются?

— В Чернокамне кусается всё, — сказал он глухо.

Она промолчала. Ей не хотелось признавать, что эти слова цепляют. Но она запоминала. Всё, что могло спасти жизнь, стоило запоминания.

Ворота показались внезапно.

Сначала Вера увидела стену — низкую, из тёмного камня, будто сложенную из ночи. Потом — башенку с обвалившейся крышей. Потом — железные створки ворот, покрытые ржавчиной и странными потёками, словно металл плакал.

На воротах был герб: башня и крылья. Тот же, что на печати ссылки.

Грэм остановил карету так резко, что Вера ударилась плечом о стенку.

— Приехали, — сказал он и не двинулся.

Вера выпрямилась, расправила платье — нелепое для этой грязи и мрака — и открыла дверцу. Холодный воздух ударил в лицо. Он пах сыростью, камнем и чем-то ещё — затхлым, как закрытый сундук.

Её нога ступила на землю — и браслет обжёг.

Не так, как у дворца. Здесь было иначе. Будто запрет не предупреждал, а приветствовал. Будто печать сказала: «Ты моя».

Вера подавила вскрик и заставила себя улыбнуться.

— Очаровательно, — произнесла она вслух.

— Я дальше не поеду, — сразу сказал Грэм, спрыгивая с козел. — Я до ворот довёз.

— А сундук? — Вера кивнула на заднюю часть кареты.

— Я поставлю. И уйду.

— Грэм, — Вера произнесла его имя мягко, но с нажимом. — Ты не уйдёшь, пока я не увижу человека, который отвечает за поместье.

Грэм побледнел.

— Никто тут не отвечает.

— Тогда начну я, — сказала Вера.

Она подошла к воротам. На камне рядом висел колокол — маленький, зелёный от времени. Вера взяла верёвку и дёрнула.

Колокол звякнул… и звук ушёл куда-то внутрь стены, будто его проглотили. Никакого эха. Никакого ответа.

— Ну? — спросила Вера, не оборачиваясь.

Грэм нервно переступил с ноги на ногу.

— Я говорил…

Вера дёрнула ещё раз. Колокол звякнул. И снова — тишина.

Тогда она прижала ладонь к воротам. Холодный металл был чуть влажным. Трещина под браслетом вспыхнула болью — и в тот же миг железо под её рукой чуть дрогнуло.

Словно ворота… вдохнули.

Вера отдёрнула ладонь.

— Ты это видел? — резко спросила она.

— Нет, — быстро ответил Грэм. Слишком быстро. — Ничего я не видел.

Ложь была такая прозрачная, что Вера могла бы её порезать.

— Тогда не ври, — сказала она устало. — Мне нужны люди, Грэм. И правда.

Он сглотнул.

— Я… видел. Но это… — он махнул рукой. — Это Чернокамень.

— Отлично, — Вера повернулась к воротам снова. — Значит, будем знакомиться.

Она подняла подбородок и громко произнесла:

— Я Вера Арден. По постановлению Совета — хозяйка Чернокамня. Откройте.

Тишина длилась слишком долго.

Потом в глубине поместья что-то щёлкнуло. Не металл — скорее дерево. Будто кто-то снял засов.

И створки ворот медленно, с тягучим скрипом, разошлись сами.

Грэм отшатнулся.

— Я же говорил… — прошептал он.

— Ты говорил, что всё кусается, — сказала Вера. — Пока что оно только смотрит.

Она шагнула внутрь.

За воротами начиналась дорога из каменных плит. Некоторые плиты были провалены, между ними пророс мох — странно яркий на фоне мёртвых полей. По обе стороны стояли перекошенные фонари. Дом виднелся впереди: большое здание из тёмного камня, с выбитыми окнами, с крышей, местами провалившейся. Башня справа была накренена, будто собиралась упасть.

И всё равно… даже в развалинах чувствовалась власть.

Чернокамень не был бедным домом. Он был… наказанным.

Вера остановилась на секунду, и впервые за всю ночь внутри что-то дрогнуло по-настоящему.

Она одна.

Одна — и вокруг то, что все называли могилой.

«Не реви», — приказала себе Вера. «Не сейчас. Потом. В одиночестве. В углу. Но не здесь».

— Сундук, — напомнила она себе вслух и обернулась к Грэму. — Неси.

— Я… — Грэм посмотрел на дорогу, на дом, на пустые окна. — Я оставлю у ворот.

— У ворот его украдут, — сказала Вера.

Грэм сглотнул.

— Тут некому.

— Тогда тем более неси, — отрезала она.

Грэм ругнулся тихо, но поднял сундук. Пошёл следом, как человек, которого ведут на казнь и которому всё равно нужно донести свою ношу.

Они дошли до крыльца. Двери дома были распахнуты, но внутри стояла темнота, густая, как старый дым.

— Эй! — громко крикнула Вера. — Есть кто живой?

Тишина.

Потом из темноты послышались шаги. Медленные. Осторожные.

В проёме появился мужчина лет пятидесяти, худой, с серыми волосами, собранными в хвост. На нём был поношенный камзол, но даже в бедности держался он с достоинством. Глаза — светлые, настороженные.

Он посмотрел на Веру так, словно пытался понять, не призрак ли она.

— Вы… — голос у него был хриплый. — Вы не должны были приехать.

— Прекрасное приветствие, — сказала Вера. — Вы кто?

Мужчина медлил.

— Управляющий, — наконец произнёс он. — Саймон Грейв.

— Отлично, Саймон Грейв, — Вера шагнула ближе. — Я — Вера. Теперь я здесь. И у меня два вопроса: где люди и где кухня.

Саймон моргнул, как человек, которому ударили по голове неожиданной практичностью.

— Люди… — он облизнул губы. — Люди ушли.

— Все?

— Те, кто мог, — тихо сказал он. — Остались… немногие. Внизу. Боятся подниматься.

— Чего? — Вера прищурилась.

Саймон посмотрел на её запястье. На браслет. И быстро отвёл взгляд, будто обжёгся.

— Дома.

Вера кивнула, будто это было самым обычным ответом.

— Кухня?

Саймон словно очнулся.

— Если… если вы правда хотите войти, — сказал он, и голос его дрогнул, — то… прошу.

— Я не «хочу», — спокойно ответила Вера. — Я буду.

Она шагнула в дом.

Внутри пахло плесенью, пеплом и чем-то сладким, неприятным — как у старых лекарств. Пол скрипел. В углах темнели следы сырости. На стенах висели гобелены, изъеденные молью, и портреты, лица на которых были испорчены — будто кто-то специально выцарапал глаза.

Грэм поставил сундук у стены и попятился.

— Всё, — быстро сказал он. — Я…

— Стой, — Вера посмотрела на него. — Деньги получишь у кухни. И уйдёшь только после того, как выпьешь чаю. Иначе свалишься в канаву