Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 2 - Дия Семина

— Смотрите, какая невинность! Я знаю, что он переписал на тебя фабрику, ты ведь за этим приходила? Хотела убедиться, что договор в силе, даже после этого несчастного случая? Граф потребовал? Или это твоя жадность? Цена за развод проклятый? Ты и твой этот граф устроили взрыв?

Останавливаюсь, вот это она мне поддала сейчас жару.

— Он говорил, но развод всё отменил, зачем мне этот взрыв, зачем рушить имущество? Сама-то подумай? О взрыве я сама только узнала, — пытаюсь оправдаться, сама не понимаю зачем, ведь это похоже на правду, но так быстро, прям за один день и сразу пожар? — Он же только намекнул про завещание… И завещание – это же не переписать полностью имущество, если он живой, то я как бы и не претендую. Дождись, когда к нему пустят, и всё узнаем…

— А это, по-твоему, что? Я уже подумала, тут и думать нечего. Обобрала мужика, и поди наняла кого-то, чтобы взорвали его, и тогда ты с шикарным приданым вышла бы замуж за своего графа. Ненавижу. Но от полиции правду не скрыть, они всё выяснят. Савелий не посмотрит больше в твою сторону, ты его предала. Убирайся…

Она потрясла какими-то бумагами, но тут же спрятала их в сумку и скрылась за дверью больницы, а я так и осталась стоять на ступенях, совершенно не понимая, что произошло, о чём эта женщина только что кричала на весь больничный дворик? И почему она именно меня сделал крайней в трагедии.

А собственно, кого ещё, я для неё отличная мишень. Лидия меня озадачила так, что я несколько минут стояла в сквере госпиталя, совершенно ничего не понимая. У кого узнать-то про дарственную или завещание, если такие есть? И неужели этот взрыв не ужасное стечение обстоятельств, а реальная попытка убрать конкурента. Чувствую, после статей в газетах про модернизацию мельницы, у Савелия врагов помимо графа Орлова столько, что они в очередь с бомбами стоят.

Глава 2. Все всадники апокалипсиса

— Бинты! Точно! — встряхнула сама себя и поспешила в аптеку, вывеска оказалась неподалёку, всё как в нашем мире, где есть спрос, там будет и предложение.

Какое счастье, что здесь уже есть понятие «стерильность», накупила целую коробку бинтов, запакованных в плотную бумагу, несколько флаконов Йода, мазь Вишневского, жаль, что нет ничего обезболивающего. Аптекарь сам написал широким карандашом фамилию и инициалы «С. С. Егорову». Заплатила, вздохнула, и, предчувствуя новую стычку с Лидией, вернулась в госпиталь.

Лидии и след простыл. Тем лучше для меня, прошла в пятый кабинет, постучала и вручила медсестре коробку с медикаментами:

— Добрый день. Доктор попросил перевязочного материала для Егорова, вот я принесла, что купила в аптеке. Этого хватит?

— Ой, спасибо, девушка, конечно, хватит. А вы ему кто? Егорову-то?

— Жена…

— Он ещё без сознания, наверное, хотел бы вас увидеть, но вы завтра приходите, я здесь буду, проведу, — она забрала коробку, проверила и решила, что такие дары заслуживают свидания.

— Я не знаю, пустят ли меня. Вы ему передайте, что я приходила, и что я его люблю. Чтобы ни случилось, люблю и не брошу, хорошо…

— Передам, отчего же не передать. Вы завтра обязательно приходите, приходите…

В кабинет вошёл пациент на перевязку, и мне пришлось уйти.

На душе кошки не скребут, они воют, как хор диких мартовских бенгалов.

В этой ситуации пугает всё, а ведь я не из пугливых, чувствую, как страх пробирается под кожу, заставляя сердце биться быстрее. Это чувство беспомощности, когда не знаешь, что делать, разрывает изнутри. До пожара всё это казалось не совсем реальным, было ощущение собственной крутости, ведь я из другого мира, вся такая современная и «прокаченная», столько всего знаю и умею.

Но теперь всё иначе. В этом мире есть БОЛЬ! СТРАХ! ПРЕДАТЕЛЬСТВО! ТЮРЬМА! Все всадники апокалипсиса. И если меня подставят, то страдать я буду реально, по-настоящему, а не сопереживая себе, как героине романа.

Сколько неизвестных моментов, и самое ужасное, трудно выяснить, в чём, собственно, меня упрекает Лидия. Когда муж успел-то приписать бумаги? А если это реально завещание, то взрыв точно могут на нас повесить, допустим, на меня и отца. Стоит только Лидии Сергеевне устроить трагическую сцену, напеть про нас гадости и объявить заказчиками. А, судя по всему, она именно это и собралась сделать.

— Отец! Вот кто мне поможет, он же всё знает, и с Савелием был хорошо знаком. Если ему намекнуть, что фабрика уже моя, но я ничего не могу доказать, потому что бумаг пока на руках нет, то Иван Петрович землю перероет, только бы увидеть эти документы, или хотя бы понять, что они существуют.

Но домой рано, мамаша меня запрёт, это даже гадать не нужно. Наконец, в моей закипающей голове родился мало-мальски разумный план действий, сейчас проехать на мебельную фабрику и попытать Германа, потом домой и настропалить папашу.

Возвращаюсь на проспект, и передо мной останавливается первый же извозчик.

— Куда изволите, госпожа?

— Мебельная фабрика, хотя нет, постойте. Нет, — понимаю, сейчас самой ехать на фабрику опасно, полиция явно уже начинает проверять всё, лучше домой, сдаться на милость маменьки, а там будь что будет, просто нет сил. Замираю у экипажа, не в силах принять решение, куда поехать? — Особняк Егорова, на Фонтанке, знаете?

— Да, знаю. Вам подмогнуть, аль сами? — вижу, что ему лень спускаться с облучка, и быстрее поднимаюсь в карету, закрываю дверь и еду туда, куда должна. Няня сейчас в подвешенном состоянии, уж за время болезни Савелия, Лидия прогонит старушку из дому без копейки денег. Я этого не могу допустить, по сути, из-за меня и у Прасковьи вся жизнь кубарем покатилась под откос. Она этого не признаёт, но что есть, то есть. И я за неё в ответе.

Вовремя приехала…

Я буквально на шаг отстаю от проворной Лидии, которая как электрометла метёт всё и всех на свой лад, пока брат лежит в госпитале, всё имущество прибирает к рукам. На что рассчитывает эта женщина, понятия не имею, ведь Савелий придёт в себя и всё отменит, иного и быть не может.

Вовремя подъехали, нянюшка чуть не плачет, стоит на ступенях дома, рядом три узла наспех собранных вещей,