Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 2 - Дия Семина

— Кхм…

Сильвестр Григорьевич положил свой деловой портфель на небольшое бюро, открыл и достал внушительную папку, показал Марье и филигранно прокрутив второй стул, как кавалер крутит даму, поставил его напротив побледневшей женщины. Но пока так и стоит, как обвинитель на судебном заседании.

— Итак-с, начнём. У меня в руках ваш давний контракт на службу. Вот и рекомендательное письмо, написанное почтенным семейством из Москвы, двадцать два года назад. Для молодой и перспективной женщины, Марьи Назаровны Лобовой. И судя по всему, вы это письмо у своей подруги украли. Потому что вас вышвырнули из другого дома, и без рекомендаций, за попытку совращения молодого боярского сыночка. Тяжело пришлось, но я нашёл настоящую Марью Назаровну, точнее, упоминание о ней, бедняжка уже померла. Надеюсь, не вы приложили к этому руку. Но тут уж не доказать, потому пропустим. Так вот, на чём я остановился. С этим письмом вы перебрались в столицу и нашли достойное место. Только вот место в княжеском доме, уж не знаю, как вам удалось, сударыня, пристроиться. Отбор сотрудников в такие семейства совершенно дотошное мероприятие, каждую букву проверяют. Но вас приняли. И заставили подписать документ о неразглашении, о невмешательстве в личные дела семейства, приближённого к царскому дому. Много всяких запретов. Но вы нарушили несколько, в том числе подлог документов. И прежде всего, удачная попытка соблазнения тогда ещё молодого князя. Неженатого, слегка повесу, ну, а кто в молодые годы не повеса. И в тот момент у него ещё не открылся дар. Посему он не смог бы распознать вашу корысть. Вы совратили его, хотя здесь я перегибаю. Вы просто удачно вошли в его ванную комнату, когда он нежился в горячей воде, и задрали юбку…

— Н-нет. Он взял меня силой!

Попыталась было оправдаться, но тем вызвала лишь улыбку.

— У вас были чёткие инструкции, не входить в покои Его Сиятельства. Вы служили в покоях молодой княжны, которые в тот период находились совершенно в другом крыле дворца. И вас за день до этого уличили в краже. Дело уже выходило за рамки, но вы пришли молить о помощи. И оплатой стало единственное, что у вас было – тело. Да, с его стороны поступок некрасивый и недостойный, и он себя в этом винит не меньше, чем вас. Но почему вы не сказали о беременности?

— Меня выгнали через три дня. Когда я узнала, было уже поздно и меня бы не пустили. Добрые люди сказали, чтобы я радовалась тому, что дело пущено на самотёк и за кражу той проклятой брошки меня не накажут.

— Но вы украли нечто более ценное – семя. И потом ребёнка. Все рождённые от семени княжеского рода – принадлежат княжескому роду. Вот ваш старый договор, там написано всё, что я только что вам сейчас попытался напомнить. А ниже — наказание за нарушение правил.

Марья взяла в руки довольно толстую пачку бумаг, да, она когда-то её подписала, но не читала и теперь с ужасом увидела слова, описывающие её незавидную участь.

«Добровольная ссылка в монастырь послушницей, сроком от трёх до пяти лет».

— Нет! Это бред сумасшедшего, нет…

— Увы, да!

— Что вы хотите, у меня ничего нет. Только пять тысяч, пожалуйста…

Ремизов закатил глаза, словно ждал, когда она начнёт торговаться и Марья не подвела.

— Сударыня, я со рвением не только решаю проблемы моего начальника и доверенного лица, но блюду свою честь. Подозреваю, что вам сие понятие не знакомо.

— Пф, что вы знаете о чести, родились с золотой ложкой в одном месте, и судят. Я сирота, мне либо притон, либо замуж за мужика и рожать без конца, или выбиться в люди.

Ремизову надоело, но он решил довести партию до конца, обвёл взглядом комнату и улыбнулся:

— Что-то у вас все планы провалились, и замужем за достойным мужчиной были, и дочь была. А вы сдуру начали лезть туда, куда не следует. И лишились всего. Если бы князь не встретил Анну случайно, если бы потом ваша экономка не принесла в газету пасквиль на вас, то о деле и не узнали бы. Вы могли прожить достойно, сумей придержать пустую гордыню. Так что ваша история не про выживание сироты, а про преступный образ мышления. Вам всегда мало. Это вас и подвело.

— Экономка? Падлюка, какая, я ей не заплатила. Но статей не было…

— Естественно, редактору не хочется получить иск, штраф и закрытие. Экономку тоже за сплетни накажут на год исправительных работ. А вам пора собираться… Сейчас поднимутся мои люди и отвезём вас в место отбывание наказания. Поверьте, это лучше, чем пять лет исправительных работ. Рукоделие легче, нежели каторга.

— Нет, я не поеду, — взмолилась, в момент осознав, что вот он час расплаты.

— Не заставляйте меня применять силу.

— Но Анна? Вы сказали, что она собственность князя…

Марья решила подчиниться, потому что если не собраться самой, то её живо соберут и не так, как нужно. Быстро собирает вещи и вспомнила про дочь.

— С Анной всё сложно, но, скорее всего, тоже ссылка. Дня не было, чтобы её имя не полоскали в газетах, вашими стараниями скоро сплетня о том, что она бастард Разумовских просочится в обществе. Будь она девицей тихой, скромной, не проблемной, её судьбой бы распорядились иначе. Но увы, характером, видимо, она пошла в мать. О чём мы все очень сожалеем. Скоро с ней лично князь проведёт беседу и примет решение.

— Мне её не жаль, она отступница, предала меня, выбрала мужика, и сама вырыла себе яму. Но если ссылка, то не присылайте её туда, где разместят меня, видеть её не могу…

— Хорошо, мы учтём ваше пожелание, думаю, что она тоже не горит желанием общаться с вами после той пошлой драки, какую вы устроили. Её допрос состоится в ближайшее время, насколько понимаю, вас судьба дочери уже не волнует.

— Нет!

— О нравы! Только за это вас следовало наказать, сударыня… Только за это…