Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 2 - Дия Семина

— Митя предложил его убрать? И прямо сейчас? Даже не успев допросить?

Экхарт напряжённо кивнул, все нервы на пределе, как перетянутые струны, того и гляди лопнут, стоит какому-то неопытному музыканту затронуть…

— Все данные Мити похожи на правду, и он на стороне Анны, а я ей доверяю. Очень непростое решение, похоже, что этот Митя всё сделает и без нашего участия?

Экхарт снова кивнул и после некоторой паузы, за которую слушал своего невидимого суфлёра и ответил:

— Без вашего участия, а мне придётся проехать, чтобы понять и засвидетельствовать смерть. А ещё устроить провокацию. Как бы повод, он умрёт от инсульта, или от разрыва сердца. Тут уж как повезёт. Но перед этим устроит небольшой скандал. Уже устраивает, проснулся, его развязали, чтобы покормить. И он захватил заложника, в смысле ментально захватил, а скоро будут ещё. Так что сейчас или никогда. Но для Мити – это билет в один конец. Такого сильного противника одолеть очень непросто…

— Фридрих, поезжайте в следственный изолятор, посмотрите, что происходит, если всё так, то я не против. Лучше задавить гниду, чем потом ловить блох…

— Именно! Но похоже, что мы останемся без мудрого советника. Очень жаль, прощайте, вечером я к вам заеду и расскажу, как всё прошло, — барон уже поднялся, пожал руку графу и поспешно вышел.

В принципе задачка перед ним стоит не такая уж сложная, помочь Мите отправить в преисподнюю какого-то зарвавшегося призрака или, скорее всего, сущность. Но вот как быть со вторым делом?

Экзорцисту предстоит следом совершенно обратное, не изгнать, а подселить, залатать или сшить из двух измождённых борьбой душ – одну. Допустим, душа так и останется Савелия, но всё остальное, парню достанется от Мити, и в какую сторону повернёт этот ментальный Франкенштейн – невозможно предположить, а посему дело это не менее опасное, нежели ликвидация матёрого Распутина…

Глава 43. Финита ля комедия, Марья Назаровна

У Марьи Назаровны день выдался на редкость тревожным, всё казалось, что-то где-то забыла, не довела до ума, и скоро случится нечто совершенно неприятное. Ладно бы днём, так и ночью снились ужасные сны, словно кто-то хотел её извести, задушить и наказать, да не просто так, а позорно, выставив на всеобщее обозрение её истерзанное плетью тело.

Утром очнулась, осмотрелась и выдохнула, просто сон, просто кошмар, просто недорогая и очень шумная квартира, единственная из приличных, какую она смогла себе позволить.

И причины-то беспокойства понятны…

Жизнь одним дурным бзиком, слетела с обрыва, да так, что назад не вернуться.

Снова вспомнился тот злосчастный день, когда Анна отвергла проклятые бриллианты…

— Дёрнул меня нечистый её ударить, теперь всего лишилась, всего. Явно бес попутал, ведь столько держалась.

Поднялась с постели, быстрыми, уверенными движениями застелила, убрала всё лишнее с видных мест, умылась, расчесала и собрала в несложную причёску волосы и поставила вариться кофе на керосинке, можно было бы сходить в кафе, да дорого, надо беречь средства. И продумать доход.

Ей вдруг вспомнился неприятный упрёк от мужа, что она не в состоянии этот самый «кофий» себе сделать, ухмыльнулась и ответила вслух, словно Иван Петрович рядом стоит:

— Хм, кофе я не умею делать? Да я всё могу, всем фору дам, ни одна экономка мне в подмётки не годится, зачем мне себя утруждать, ежели полон дом прислуги. А и правда. Может, найти какого-то отставного генерала, вдовца, пусть бы хоть в каком городе, да и устроиться у него в экономки-то…

Идея показалась весьма здравой.

Экономкой труд-то не такой тяжкий. Если человек состоятельный, то и вести доброе хозяйство в своё удовольствие. Но про такого надо бы разузнать, а лучше, чем свахи, про вдовцов – никто не знает.

Впервые за долгое время, после принятия данности, что она сама себе подрубила корни, и осталась без кормильца, Марья приняла тот факт, что можно и поработать. До этого момента, она категорически эту мысль отвергала.

— Сегодня же проедусь по городу и навещу старых приятельниц. Не может быть такого, чтобы что-то ушло и взамен не появилось нечто новое, может, и замуж удастся выйти…

Рассуждая о перспективах, посмотрела на себя в зеркало.

Моложавая, ладная, с белой кожей и едва заметным, приятным румянцем на щеках. Яркие глаза, какие и сурьмить не нужно, а если уж подсурьмить, то ни один здоровый в этом деле мужчина не устоит.

Достала из шкатулки тонкую кисть и баночку с сурьмой, и слегка сделала контур, почти незаметный, всего лишь тонкие линии, но зелёные глаза вспыхнули, заблестели, и румянец проявился, уж такая писаная красота, что невозможно налюбоваться.

Выбрала строгое платье, красивую восточного стиля шаль и решила перейти к активным действиям.

Но не успела.

— Марья Назаровна! Вы дома, будьте любезны, уделите мне несколько минут, а лучше все полчаса вашего драгоценного времени.

Из-за двери после короткого, уверенного стука послышался ещё более уверенный, сильный и не терпящий отказа мужской голос.

Такие бывают только у адвокатов.

— Как не вовремя. Сударь, я приболела, зайдите дня через три. Будьте так любезны.

— Я не боюсь заразиться, но гнева моего клиента опасаюсь. В ваших же интересах открыть дверь, иначе я её открою сам, поверьте, такой замок для меня не преграда.

Неприятный разговор всё ещё продолжается через дверь, но уже понятно, что она в ловушке. А он пока не сцапает свою добычу, не уйдёт.

— И кто ваш клиент, я никому дорогу не переходила, с бывшим мужем дела уже утрясли, осталось дело за малым. Вы ошиблись.

В замочной скважине послышался неприятный скрип и щелчок. Как и обещал, незнакомец отмычкой за пару секунд вскрыл замок, открыл дверь и вошёл.

Не адвокат, а детектив или поверенный.

Судя по очень дорогому костюму, портфелю и шикарным ботинкам из начищенной до сияния бордовой кожи.

Эталон мужской харизмы…

— Это противозаконно!

— Сударыня, не в ваших интересах указывать мне на незаконность действий. Я сейчас, по сути, спасаю вашу никчёмную жизнь. Разрешите представиться, Ремизов Сильвестр Григорьевич, тайный агент Канцелярии. Расследую дело чуть более двадцатилетней давности. И вас ведь не Марья Назаровна зовут? Матрёна Захаровна, видите, как глубоко мне пришлось копать в эти дни.

Марья качнулась, перед глазами всё поплыло, сделала шаг к стулу и грузно плюхнулась. Едва не промазав.

— Водички? Мне