Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал! - Алекса Рид

из сторон (а инициатором, ясное дело, будешь ты — «неисполнение супружеских обязанностей и неприятие образа жизни»), всё движимое и недвижимое имущество остается у меня. Всё.

Слово «всё» повисло в воздухе, тяжёлое и окончательное.

Я огляделась. Эти стены, эта мебель, эти безликие роскошные безделушки. Ничто здесь не было моим. Казалось, даже воздух, которым было так тяжело дышать в этом дурацком корсете.

И тут, сквозь ледяную пустоту, пробился первый живой страх. Тоненький, пронзительный. Старый Порт. Трущобы, где ютятся обедневшие люди и полукровки. Комнатушка. На что я буду жить? Кто я теперь? Без имени, без денег, без защиты.

Энзо, будто прочитав мои мысли, удовлетворённо кивнул.

— Может, в прачечной. Или кухаркой, но работать тебе придёться. У тебя неплохо получается поглощать еду, может, и готовить научишься.

Блондинка хихикнула, примеряя моё кольцо. Оно ей было велико. Даже смешно.

Я не сказала больше ни слова. Развернулась и вышла. Шла по бесконечным коридорам особняка, и шаги мои отдавались в пустоте. В груди клокотало что-то горячее, только пробивающееся сквозь лёд. Не боль. Ещё нет. Унижение? Да. Но сильнее всего было другое — я свободна?

Всё кончилось. Вся эта ложь.

Я вернулась в свою — нет, в его спальню. Подошла к окну. Внизу раскинулся город, причудливое сплетение человеческой и драконьей архитектуры, дымка заводов и магических порталов. Где-то там была моя «комнатушка». И бездна неизвестности. Моя комнатушка. Даже не вериться. Смогу обставить её как захочу…

Я прикоснулась ладонью к холодному стеклу. А потом медленно, очень медленно, позволила себе то, в чём отказывала все эти три года. Позволила себе пожалеть. Себя. Ту глупую, доверчивую девушку, которая поверила в сказку. И ту полную, нелюбимую женщину, которой предстояло теперь выживать.

Слёз не было. Только странная, натянутая тишина внутри. И где-то в самой глубине, под слоями страха и унижения, шевельнулось нечто твёрдое, несгибаемое, чему даже имени не было.

В кармане платья лежала закладка — вырезка из газеты. «Требуется секретарь с безупречным знанием этикета и каллиграфии. В штаб генерала Рихарда Вальтера. Трезвый ум, стрессоустойчивость, готовность к разъездам. Кандидатам с семейными обязательствами не беспокоиться».

Я достала смятый листок и разгладила его пальцами. Генерал-дракон. Говорили, он суров, властен и не терпит неудачников.

Я посмотрела на своё отражение в тёмном оконном стекле — на пышные формы, на упрямый подбородок, на глаза, в которых наконец-то появился огонь.

«Комнатушка на окраине», — эхом отозвалось в памяти.

Я повернулась от окна и направилась к своему туалетному столику. Не за вещами. За последними остатками своих драгоценностей, спрятанными в потайном ящике. Их хватит на приличное платье для собеседования и на извозчика до военного квартала.

Утро кончилось. Начинался день.

Глава 2

«Больше он мне не понадобится»

Карета тряслась по брусчатке, увозя меня прочь от холма, от особняка, от всего, что три года притворялось моей жизнью. Энзо даже не вышел на порог проводить. Ни слуги, ни дворецкий. Я уезжала так же тихо и незначительно, как и появилась в этих стенах. Призраком, о котором скоро забудут… Ну и плевать!

В сумочке, прижатой к боку, лежал скромный кошель с драгоценностями матери — всем, что я сумела тайком уберечь от «общего» состояния. И в кармане платья, прямо у сердца, хрустела та самая вырезка из газеты. Она грела сильнее, чем плед на коленях.

Я смотрела в запотевшее окно. Город, который из окна спальни Крешенци казался игрушечным, теперь обступал меня со всех сторон. Высоченные шпили драконьих храмов соседствовали с дымящими трубами заводов, экипажи с грохотом разъезжались на перекрёстках. И снег. Он шёл с утра, и теперь всё было присыпано тонким, искрящимся на зимнем солнце слоем. Серебристая пыль поверх грязи и величия. Красиво. И как-то… честно.

Работать. Мысль была и пугающей, и опьяняющей. Я давно не работала. Когда-то, до замужества, я была одним из младших секретарей при королевской канцелярии. Любила эту работу: чёткий порядок документов, красоту каллиграфии, тихий гул государственного механизма.

Энзо заставил меня уйти сразу после свадьбы. «Жена Крешенци не марает пальцы чернилами и не сидит на жалованье, как прислуга. Твоя работа теперь — я. Мой комфорт, моя репутация». Я тогда послушалась. А как иначе? Мечтала быть хорошей женой.

От этой мысли теперь стало муторно и противно. Я отвернулась от окна, сделав глубокий вдох. Воздух в карете пахнет кожей, снегом и свободой.

— Старый Порт, сударыня, вы сказали? — окликнул меня кучер, обернувшись к окошку. В его голосе сквозила лёгкая снисходительность. Он, конечно, знал адрес. И, конечно, понимал, что женщина, которую везут из элитного квартала в трущобы в одиночестве, с одним чемоданчиком, — это пария.

— Да. Бергенштрассе, 14.

Он что-то буркнул себе под нос и щёлкнул лошадей. Дальше поехали молча.

Бергенштрассе оказалась узкой, тёмной улочкой, где снег уже не серебрился, а серым кашеобразным месивом лепился к стенам и мостовой. Дом № 14 был именно таким, как я и представляла: вытянутый, в три этажа, из почерневшего от времени и копоти камня. Окна смотрели тусклыми, слепыми глазами. Я распрощалась с извозчиком, лишь бы он поскорее уехал и не видел моего унижения.

Дверь поддалась с скрипом. Внутри пахло капустой, сыростью и табаком. За прилавком у лестницы сидела женщина. Пожилая, в грязноватом чепце, с лицом, на котором жизненные невзгоды вывели постоянную гримасу недовольства.

— Вы кто? — буркнула она, даже не отрываясь от вязания.

— Элиза. Элиза… — я на секунду запнулась. Моя фамилия больше не Крешенци. И моя девичья… её я с гордостью не носила.

— Мне здесь снята комната.

Хозяйка — миссис Гросс, как я позже узнала — оценивающе подняла на меня глаза. Взгляд скользнул по хорошему, пусть и немодному, платью, по моей фигуре.

— А, это вы. Жена того щедрого дракона, — она фыркнула.

— Комната оплачена на три месяца. Не деньём больше. Если захотите остаться — платите вперед. Он сказал, дольше содержать вас не намерен.

Её грубость была как удар тряпкой по лицу, но он не оскорбил. Я кивнула.

— Я понимаю. Где моя комната?

Миссис Гросс молча протянула ключ с жестяным номерным брелком. «27».

— Второй этаж. Налево. По номеру найдёте.

Больше она со мной разговаривать не желала. Я взяла ключ. Холодный, шершавый металл в ладони казался самым честным, что у меня было за последние годы.

Лестница скрипела. Стены были покрыты потёртыми, когда-то, возможно, яркими обоями. Где-то за дверями слышались крики детей, звук гармоники, ссора. Жизнь. Густая, бедная, неопрятная, но настоящая.

Дверь с цифрой «27» поддалась не сразу.