Я сломаю тебя - Джиджи Стикс

переводя светящийся взгляд с моего лица на рассыпанную на полу соль. Я метнула взгляд к окну — когда я его открыла? — и сердце упало. Защитный круг был разомкнут, тонкая белая линия нарушена в нескольких местах.

Он шагнул через брешь без малейшего усилия и остановился в ногах моей кровати. Паника вернулась, черная и всепоглощающая, сжимая горло. В глазах потемнело, я рванулась, чувствуя, как невидимые путы впиваются в запястья, а разум кричит в беззвучном вопле. Его глаза, эти два мертвенных месяца, не отрывались от меня.

Холодные, почти неосязаемые пальцы откинули одеяло, обнажив мои дрожащие бёдра. Резким движением край моей ночнушки задрался к самому животу. Воздух холодил обнажённую кожу, но внутри разгорался предательский, постыдный жар. Пульс, бешено стучавший в висках, теперь отдавался низкой, густой волной глубоко внизу, в самом нутре. Тело напряглось, готовое не к отпору, а к мучительному, ненавистному принятию. Мышцы живота свело судорогой предвкушения — предвкушения очередной ночи утончённых пыток.

Сознание поплыло, захлёстываемое тёмной водой ужаса. И последним, что мелькнуло в тонущем разуме, прежде чем тьма накрыла с головой, была не молитва о спасении, а слабая, жалкая, отвратительная надежда: а вдруг, вдруг на этот раз он позволит мне кончить?

ДВА

Аметист

Я вижу Смерть, и я не имею в виду того человека, которого только что убила. Адреналин все еще бурлит в моих дрожащих пальцах, превращая каждое движение в мучительно трудное испытание, и мне чертовски тяжело выбраться из этой зияющей ямы. Я сползаю вниз по рыхлой, податливой земле чаще, чем взбираюсь вверх, потому что мои ботинки безнадежно скользят, не находя опоры, а руки отказываются слушаться, сотрясаясь мелкой, неконтролируемой дрожью. Каждый раз, когда под пальцами извивается что-то холодное и скользкое, я вздрагиваю всем телом, а порыв ночного ветра, развивающий мои пропитанные холодным потом и глиной кудри, пробирает до костей ледяной озноб.

Наконец, изможденная и задыхающаяся, я выползаю на край могилы, но облегчение длится лишь одно короткое мгновение — ровно до тех пор, пока мой взгляд не натыкается на него. Он стоит неподалеку, призрак ростом в шесть с половиной футов, и его светящиеся белые глаза, лишенные зрачков, прикованы ко мне. От этой немой картины сердце сжимается в груди ледяным комом чистого ужаса. Хуже всего даже не его присутствие, а мысль, что он сейчас может привлечь сюда кого-то еще — работников ночной смены, сторожей, любого, кто обнаружит и мой свежий труп, и меня, покрытую его землей и его кровью.

Луна, словно сочувствуя моему положению, скрывается за рваными облаками, и кладбище погружается в почти осязаемую, бархатную тьму. Я с трудом поднимаюсь на ноги и устремляюсь прочь, петляя между черными силуэтами надгробий, стараясь нащупать в памяти дорогу обратно к тропинке. Но Смерть никуда не девается — она где-то рядом, ее безмолвная тень, кажется, поглощает последние остатки света, и мне не хватает лишь традиционной косы, чтобы картина была завершена. Это… неестественно. У меня не было таких навязчивых галлюцинаций больше года, а в те редкие случаи, когда они случались, я видела только тех, кого убила сама. Теперь же за мной по пятам идет сама небытие, и я не имею ни малейшего понятия, почему.

Сдавленно вздохнув, я ускоряю шаг, пытаясь заглушить внутреннюю панику движением. Всего час назад в мой дом ворвался ДжейкРейк69, онлайн-тролль, чьи угрозы внезапно перестали быть виртуальными. Он был слишком большим, слишком сильным, и его решимость задушить меня на холодном кафеле моей же кухни казалась железной. Когда сознание уже начало уплывать в темноту, а в ушах звенела тишина, в дверном проеме возникла та самая тень, и я подумала, что это конец. Именно этот последний выброс отчаяния и помог моим пальцам нащупать упавший нож и вонзить его в его шею с силой, о которой я и не подозревала.

Я наивно полагала, что, отстояв свою жизнь, я развею призрак, но случилось ровно обратное — я лишь пробудила в нем интерес. Он следовал за мной неотступно, пока я, спотыкаясь и задыхаясь, тащила безжизненное тело Джейка через весь задний двор и чахлые заросли, отделяющие мой дом от погоста. Спрятав его в первой же открытой могиле, я с глупой надеждой обернулась, думая, что избавилась и от своего жуткого спутника. Но он ждал меня там, на краю кладбища, склонив голову набок с птичьей, неестественной любознательностью.

Так я и оказалась на пути домой, преследуемая собственным персональным Ангелом Смерти. По спине пробегают мурашки, и каждый волосок на затылке встает дыбом, но это ничто по сравнению с физическим отвращением, ощущением, будто я с ног до головы вымазана в липкой, холодной грязи. Она забилась под ногти, въелась в поры на каждом сантиметре кожи, засохла коркой под веками и в ноздрях, набилась в уши и спутала волосы. Мне отчаянно хочется содрать с себя эту кожу, счистить ее до костей и закричать, но я стискиваю зубы — нельзя привлекать к себе лишнего внимания, даже если это внимание потустороннее.

Игнорируя давящее присутствие, я пробираюсь сквозь частокол пихт Дугласа, растущих вдоль моего участка. Я так измотана — и схваткой с этим зверем, и тем, что рыла ему могилу почти голыми руками, — что мои костяшки пальцев буквально волочатся по земле. Кто бы мог подумать, что акт самообороны окажется настолько изнурительным?

Как только я выхожу из-под сени вечнозеленых ветвей на свой узкий, вымощенный камнем задний двор, физическая тяжесть с плеч будто спадает, но ее место в самой глубине живота занимает другая — тяжесть осознания того, что я только что закопала человека. Я смотрю сквозь кухонное окно и вижу, как на газовой плите мерцает одинокий язычок пламени. Я не помню, чтобы включала его.

Мой дом — узкий двухэтажный таунхаус, навечно зажатый между двумя более крупными и безликими зданиями. Я живу здесь уже шесть лет, с тех самых пор, как мама с папой забрали меня из колледжа после первого же семестра. Уверена, маме просто надоело разбираться с моими —психическими проблемами, и ей спокойнее, когда я живу на другом конце города. Папа говорит, что я должна быть более понимающей из-за —того, что произошло в прошлом, но я не помню ничего, что случилось до того, как мне исполнилось десять.

Но я отвлекаюсь. Из-за меня погиб человек, а теперь за мной охотится призрак, и никакие саморефлексия или жалость к себе не помогут смыть кровь Джейка. Я вхожу через заднюю дверь прямо на кухню