Рождество в берлоге - Ариана Хоукис

— Спасибо за помощь, — пробормотала она, уже отворачиваясь.

— Ты в порядке, дорогая? — спросила женщина, и вспышка мягкости пробилась сквозь ее вежливое выражение лица.

— Да, я в порядке. Спасибо, — Ноэль повернулась и быстро пошла прочь от дома.

Ноэль впилась ногтями в ладони, чтобы отвлечься от слез, которые грозили пролиться из ее глаз.

«О чем я только думала?» — сердито спросила она себя. — «Конечно, они переехали. Это была такая глупая идея приехать сюда. Глупая. Глупая. Глупая. Как и все решения, которые я когда-либо принимала».

И, как и большинство ее решений, она не очень долго обдумывала их, прежде чем купила билет и села в автобус, чтобы отправиться на шестичасовую поездку к приемным родителям, с которыми не общалась уже много лет. На ходу она пнула ногой снег.

«Зачем я все это делаю?» — спросила она себя.

Но она уже знала ответ — это было отчаяние. Честно и просто. Ей некуда было пойти на Рождество, и она не могла вынести еще один рождественский день в одиночестве в своем холодном, продуваемом сквозняками доме, пустые спальни напоминали ей, что все ее соседи уехали домой к своим любящим семьям или уютно устроились в лыжных домиках со своими парнями и девушками.

Она проснулась утром, увидела большую цифру «двадцать три» на прикроватном календаре, насмешливо посмотрела на нее и поняла, что ей пора ехать. В детстве у Ноэль было много приемных родителей, в основном на короткие периоды, в промежутках между более длительными периодами в детских домах, но Мэри-Элис и Боб Ричардс выделялись как самые добрые. Она была с ними всего четыре месяца. Они специализировались на том, чтобы брать детей, которые были в кризисных ситуациях и только на короткие периоды, и их удобно неопрятный дом всегда был полон до отказа. Они позволяли ей оставаться так долго, как только могли, но потом для нее был найден дом на более длительный срок, с явно милой парой. «Который оказался совсем не таким». После того, как она покинула дом Ричардсов, Мэри-Элис послала ей несколько писем, но Ноэль была настолько вялой и несчастной, живя с новыми приемными родителями, что у нее не хватило сил ответить, и контакт между ними прекратился. Интересно, куда они подевались? Может быть, они переехали в дом побольше, чтобы приютить больше детей. Было безумием думать, что она могла бы остаться с ними на Рождество в любом случае, у них, вероятно, все доступные спальные места были заполнены детьми, которые нуждались в их заботе.

К этому времени Ноэль уже вернулась на городскую площадь, и радостная, праздничная атмосфера была подобна удару в живот. На краю рынка какой-то мальчишка с криком бросился на землю, а родители в отчаянии уставились на него, нагруженные сумками с покупками. Это было так несправедливо. Все эти люди, переживающие из-за большого дня, вероятно, волнующиеся, что их индейка не будет достаточно большой, возможно, желая, чтобы им вообще не приходилось иметь дело с праздником, и вот она здесь, она, которая любила Рождество больше всех, не имея никого, чтобы праздновать его. Каждый год она чувствовала себя бродячей собакой, которая стоит на холоде, прижавшись носом к окну и наблюдая, как все празднуют внутри.

Ноэль бесцельно бродила, не зная, что делать. Она могла бы дождаться следующего автобуса до города, который теперь называла домом, но мысль о возвращении в свою холодную, одинокую комнату заставляла ее съеживаться внутри. Может быть, ей удастся найти мотель или что-нибудь в этом роде. Ей было слишком холодно, чтобы рассуждать логически. Ноги у нее замерзли. Неудивительно, у нее дырявые ботинки.

Теперь она брела по широкой улице. В витринах большинства магазинов стояли рождественские елки, а с одной стороны улицы на другую были натянуты разноцветные гирлянды, отражавшиеся на снегу. Каждый праздничный символ был острым напоминанием о том, как она одинока. Ноэль прошла мимо кафе с маленькой доской, рекламирующей латте с тыквенными специями.

«Звучит очень хорошо», — подумала она.

И ей нужно немного согреться, чтобы ее мозг оттаял и снова начал работать.

Внутри стояла длинная очередь, но женщине было все равно. Сейчас время не имело большого значения. Пока она ждала, она смотрела прямо перед собой, стараясь ни о чем не думать, просто сосредоточившись на пальцах рук и ног. Это было уютное место, с тусклым освещением и со вкусом подобранными праздничными украшениями.

— Как вас зовут? — требовательно спросил щебечущий продавец, держа в руке ручку и принимая ее заказ.

— Ноэ… Ноэми, — сказала она.

Если бы девушка назвала ему свое имя, а продавец прокомментировал бы его, это было неизбежно, она бы просто развалилась на части. Превратитесь в лужу, прямо здесь, на полу.

— Но-э-ми, — медленно повторил он, точно так же написав это на боку чашки.

Она была почти уверена, что это не так пишется, но все равно. Ноэль расплатилась и, сделав шаг в сторону, чтобы присоединиться к очереди доставки кофе, столкнулась с кем-то, наступив ему прямо на ногу.

— О, мне очень жаль. Простите, — произнес глубокий мужской голос, когда она открыла рот, чтобы извиниться.

Что-то в этом голосе заставило ее резко обернуться, и она обнаружила, что смотрит на темно-зеленую грубую хлопчатобумажную рубашку. Она подняла голову еще на шесть дюймов и посмотрела прямо в самые невероятные глаза, которые когда-либо видела в своей жизни. Они были большими и почти черными, с поразительной глубиной, и их окаймляли черные, словно сажа, ресницы.

— Боже, прости, это была моя вина, — сказала Ноэль.

Ее взгляд метнулся к его ногам, и она вздохнула с облегчением, увидев пару армейских ботинок. Она не была маленькой девочкой, но была уверена, что не причинила ему большого вреда.

— Нет проблем, — произнес мужчина теплым тоном и одарил ее улыбкой с хорошо очерченными губами и прекрасными ровными зубами.

«Он великолепен», — рассеянно нафантазировала она. Ноэль сделала шаг назад, он протиснулся мимо нее, и они продолжили свой путь.

Когда кофе был готов, Ноэль села за столик, который выходил прямо на зал, подальше от пластиковой рождественской елки в углу и отвратительно праздничной сцены, видимой из окон. Она также купила сэндвич с индейкой и клюквой, и кусок морковного пирога, — первое, что она съела после завтрака, и проглотила все за несколько минут, удивляясь, что смогла так долго обходиться без еды.

Ноэль обхватила руками чашку с кофе и с несчастным видом уставилась на нее. Девушка не хотела видеть других людей в кафе, все эти милые парочки, сравнивающие подарки, которые они купили. Сейчас она чувствовала