По уши в тебя - Рози Данан

видеть, как человек выдыхает с облегчением. Большую часть дней, особенно в последнее время, кажется, что на это уходит всё. Каждая капля его энергии. Каждый луч оптимизма, который у него ещё остался.

Не помогает и то, что сейчас декабрь. Что он просыпается и возвращается домой в холодную, бесконечную темноту. Он уже не помнит, когда в последний раз чувствовал тепло солнца на своём лице.

Скотт боится, что забывает, как быть нормальным человеком. Как будто уже не он носит свои скрабы1 и халат, а они носят его.

К слову об одежде, он попытался приодеться к этому выходу и, оглядевшись, понимает, что переборщил. Джейсон и Келли выглядят нормально, но оба в кроссовках.

Тупые оксфорды Скотта всё время прилипают к полу перед импровизированным баром клуба. Он даже не уверен, что это за липкая субстанция. Надеется, что пиво. Здесь слишком темно, чтобы разглядеть.

Он щурится, пытаясь понять, сколько здесь поставили складных стульев. Пятьдесят, может? Он столько времени проводит под яркими люминесцентными лампами, что его сетчатка просто не понимает, что происходит.

Сцена приподнята, но занавеса нет. В центре одиноко стоит микрофон. Скотт с удивлением осознаёт, что даже не знает, кто сегодня выступает. Не то чтобы он в теме — очевидно.

— И какие у тебя планы на Рождество? — спрашивает Эмили, делая ещё одну смелую попытку завести разговор, прислоняясь к своему парню с такой лёгкой интимностью, что у Скотта внутри что-то сжимается от слабой, приглушённой тоски.

Дело не в том, что Скотту не хватает прикосновений. Он прикасается к людям по двенадцать часов в день, четыре дня в неделю. Но эти люди ранены или больны или, когда он уже ничего не может сделать, умирают. Прошло много времени с тех пор, как он касался кого-то просто так, не задумываясь, просто потому что это приятно.

— Я работаю в канун Рождества, — отвечает он, нарочито скривившись, чтобы опередить их жалость.

Честно говоря, он сам вызвался. У Келли и Маршона есть дети, а Дереку нужно лететь больше двадцати четырёх часов, чтобы навестить родителей в Австралии. Родители Скотта живут в сорока минутах, в пригороде, он и так видится с ними раз в неделю за воскресным ужином. Кроме того, младшие брат и сестра приедут из других городов со своими супругами и детьми. Его бывшая комната и диван в гостиной уже заняты. Со всеми он увидится двадцать пятого.

— Уф. Сочувствую, чувак, — говорит Джейсон. — Я в этот раз отрабатывал День благодарения.

Скотт ценит, что Джейсон по-настоящему его понимает, но таким образом они невольно заходят ещё в один тупик разговора. Он несколько секунд пытается придумать, что сказать, чтобы разрядить обстановку, и, ничего не найдя, просто спрашивает, где туалет.

Джейсон сжалился над ним и указывает большим пальцем в сторону коридора в глубине.

Проблема в том, что здесь три двери, и ни на одной нет таблички. Это похоже на угрозу безопасности или нарушение строительных норм, но Скотту не хочется быть тем самым занудой в первый раз за вечность, когда его вообще куда-то позвали. Он наугад пробует первую дверь и получает в лицо поток ледяного воздуха.

— Ой, извините, — автоматически говорит он женщине, сидящей на бордюре к нему спиной.

На ней один из тех огромных пуховиков, которые напоминают зефир.

Скотт уже собирается ретироваться тем же путём, но замечает, как она дышит.

Быстро. Поверхностно, так, по его опыту, часто дышат люди перед панической атакой.

Женщина поднимает голову. Каштановые кудри растрёпаны там, где она только что теребила их пальцами.

— С вами всё в порядке? — спрашивает Скотт, потому что выключить в себе врача он не может, даже если бы очень захотел.

— Всё нормально. Просто дышу свежим воздухом.

Она одаривает его слабой натянутой улыбкой и снова отворачивается.

Он слышит, как она берёт дыхание под контроль, медленно вдыхает через нос, задерживает дыхание на тот же счёт, а потом выдыхает через рот на — раз, два, три, четыре.

Коробочное дыхание2.

Значит, это у неё не первая паническая атака.

Скотт решает задержаться на минутку, чтобы убедиться, что худшее позади, хотя на улице жутко холодно. Но держится на расстоянии, прислоняясь спиной к ледяной кирпичной стене, чтобы она не чувствовала себя зажатой.

Она снова поворачивает голову, видит, что он остаётся, и чуть вытягивает шею, чтобы на него взглянуть.

— Просто…

— Да?

Он мельком отмечает, что она красивая. Большие карие глаза с длинными чёрными ресницами и высокие скулы, розовые от холода, но эта мысль толком не задерживается у него в голове, потому что он всё ещё переживает, удалось ли ей совсем предотвратить паническую атаку.

Женщина подносит большой палец к губам и прикусывает ноготь.

— Ты когда-нибудь задумываешься, ну, обо всех своих жизненных решениях?

Скотт смотрит вниз — это что у него прямо на лбу написано?

Ни один незнакомец никогда раньше не спрашивал его о чём-то таком глобальном, прямо в лоб.

— Да, — говорит он, и признание выходит быстрым и на редкость приятным. Потом, смутившись, добавляет: — Время от времени.

— Правда? — женщина прищуривается, словно не верит ему. — Ты выглядишь как человек, у которого всегда всё под контролем.

— С чего вдруг?

Помимо воли, Скотту приятно. Вот почему Бет постоянно называет его «слишком старающимся».

Незнакомка наклоняет голову, изучая его.

— Возможно, дело в чиносах.

Скотт ничего не может с собой поделать, и смеётся. Звук отскакивает от стен пустого переулка перед ними эхом, где из мусорного бака торчит пластиковый олень, а его красный нос мигает всё с большими и большими промежутками, явно батарейки доживают последние дни.

И, возможно, Джейсон был прав — действительно немного похоже на то, как будто он вычищает паутину изнутри, где-то вокруг рёбер.

От кого угодно другого такое замечание могло бы его немного задеть. Но в этой женщине, в том, как она это говорит, есть что-то такое, из-за чего её слова звучат скорее задумчиво, чем осуждающе.

— Думаю, конец календарного года по умолчанию делает всех хоть немного рефлексирующими, — предлагает он.

— Наверное, так и есть, — кивает она. — Плюс, Рождество по своей сути меланхолично.

— Да?

Скотт топчется на месте, пытаясь разогнать кровь по ногам. Они точно говорят про один и тот же праздник?

— Ну, не целиком, конечно. Есть куча приятных моментов. Украшения, музыка, — она загибает пальцы, эффект немного смягчают варежки цвета шалфея, — все эти сладости. Подарки, если повезёт. Но ставки слишком высоки. Слишком много потенциала для разочарования. Для того, чтобы планы развалились.

— В приёмном всегда ад в праздники, — признаётся Скотт.