Без права на счастье - Катерина Крутова

Без веры. Без надежды. Без любви. Без права на счастье.

1. Август 94го

тремя месяцами раньше

— Cоси, сучка! Выбирай, хер или ствол!? — Серый тычет в лицо пистолетом. Из дула пахнет гарью и порохом. К горлу подкатывает тошнота вместе с вязким комом соплей. Вера хлюпает носом и мотает головой. Даже не мотает — трясёт как припадочная, пытаясь прогнать наваждение. Но вчерашний приятель, в одночасье ставший чудовищем, монстром, убийцей, хватает за волосы, тянет, впечатывает лицом в лобовое стекло:

— Смотри, Верусик! Что, хочешь с ним рядом лечь?

В свете фар на земле — Димон. Ее Димон. Который еще сегодня днём называл своей королевой и обещал рвануть на неделю в Москву пошопиться. А сейчас белая футболка побурела, а вокруг тела расползается лужа. Все больше, шире, пряча окурки, скрывая осколки, пропитывая ком смятых газет. Вжатая в стекло Верка тормозит, глядя на эту вбирающую кровь бумагу. Кто бы подумал, что в человеке столько крови? Пять литров, или как там учили на биологии? И она все течет и течет из пошитого выстрелом тела…

— Чо застыла? — Серега вновь дергает ее, тянет к себе, хватает за щеки, вынуждает раскрыть рот. — Хороша чикса… — мерзко лыбится и сует ствол в вырез, оттягивает ткань так, что сзади ворот впивается в шею, а спереди видно кружевной лифчик. Она-то, дура, выпендрилась для Димона, даже чулки напялила, несмотря на жару. Королеву теперь все равно, а вот юбку хочется натянуть пониже. Если Серый кружевную резинку увидит — будет хуже, хотя куда уж хуже? Лучше б пуля, что Димку на вылет прошила и ее прибила заодно. Было бы проще. А так… Ствол все ниже, уже упирается в живот, а улыбка у этого чморя шире, гаже. Мерзко скалится, губы языком то и дело облизывает.

— Ну так чо, сама в рот возьмешь или заставлять придется? — Лыбится Серый и машет в сторону мертвого кореша, которого предал полчаса назад. — Иль вы у нас как Ромео с Джульеттой — оба сдохнете в один день? От великой любви и контрольного в голову?

Довольный шуткой, ржет, на секунду отпуская Верку, и чешет затылок стволом.

«Чтоб ты, мудень, башку себе прострелил!» — успевает она подумать прежде, чем впечатывается лицом в расстегнутую ширинку, где уже набух жаждущий разрядки член.

— Фильм «Глубокая глотка», часть первая. Просьба убрать малолетних пизденышей от голубых экранов! — ржет Сергей, высовывает башку в окно и орет подельникам:

— Поджигай парни! Щас будет жарко!

Вонючий хер бьет Веру по носу, но запах бензина перебивает все. Она не видит, но знает, что происходит за пределами «мерина» — тело ее парня обливают из канистр, щёлкают зажигалкой и, точно в боевиках на видике, бросают горящую в лужу горючей жижи.

Вспыхивает огонь — лиловый с голубым проблеском — он отражается в металлической пряжке серегиного ремня и напяленных несмотря на ночь солнцезащитных очках.

— Гудбай, король! Пришла новая власть! — того, кто спустил курок, кто выстрелил подло в спину, таким гордым Верка видела лишь однажды в детстве — на линейке, где их троих: ее — Веру Смирнову, Димку Королева и Сережку Кравчука принимали в пионеры. Больше Серому гордится было нечем. Если б не Король, да вечные хлопоты матери, сейчас бы либо срок по малолетке мотал, либо отбывал двухлетнюю армейскую повинность. Этого дебила даже в путягу не взяли. Хотя он, конечно, на каждом углу орал, что штаны за партой протирать — не для крутых бизнесменов, и нет лучше училища, чем жизнь.

Она пытается распрямиться, сама не зная зачем, увидеть, как огонь забирает ее первого и пока что единственного парня, но получает ладонью по затылку, вновь утыкается в мужскую промежность, царапая губы о пуговицу семейников.

— Соси, королева, пока твой король не потух. Сережа добрый — пощадит хорошую сучку и даже другим кобелькам нюхнуть твою киску не даст, если этот сладкий ротик выполнит то, для чего предназначен. А ведь мог бы и по кругу пустить…

Верка уже не мычит, не мотает головой, втягивает ноздрями жуткий едкий запах горящих тряпок и плоти и не к месту думает: «Воняет, будто мать над газом курицу опаляет».

А Серый давит, вжимает голову между ног. Последнее что видит Вера — следы от черной туши, размазанные по серой клетке мужских трусов.

Она сдаётся. Она захлебывается ужасом и слезами. Она открывает рот.

Серый взвизгивает, будто девчонка в удивленном восторге. Словно сам не верил, что прокатило, и ему отсосет самая крутая чикса района. Толкается вперед, заставляя ее давиться, и жмет кнопку на магнитоле:

«Секс-секс, как это мило, секс-секс без перерыва», — надрывается заезженная кассета Мальчишника. Серый воет волком от кайфа и собственной охуенности, а снаружи ему вторят пацаны, скачущие вкруг огня, где догорает тело жертвы.

Верка этого не видит, как и почти не слышит происходящего гвалта. В ушах шумит, и кажется — это все не с ней, а тот дурацкий фильм, на который ее притащил Димон, чтобы пообжиматься в темноте видеосалона. Включат свет и все закончится. Но ноздри щиплет, мафон орет, губы натираются и болят от трения о член, а этот гад все никак не кончает.

Хер у него длинный и тонкий точно шланг, не сосешь, а словно два пальца в горло заталкиваешь. Того и гляди стошнит. А он еще и напирает — толкается вглубь, на затылок давит, заставляя носом вжиматься в вонючие волосы промежности

— Да, сучка, так. Так! Да-ааа! — громко стонет и хватает сквозь футболку за сиськи, мнет как доярка вымя.

Верка сглатывает горькую сперму пополам с подступившей-таки рвотой. Утыкается лицом в кожу сидения и ревет.

Ревет, пока Серый с внезапной лаской гладит ее по волосам и приводит в порядок свою одежду.

Хнычет, когда в руках оказывается банка с джин-тоником. Скулит, когда бывший лучший друг Димона вытаскивает носовой платок и, плюнув на него, начинает вытирать ей лицо.

— Все, Верусик, теперь ты моя. Как и Димкина бригада и весь его бизнес. Так что харэ ныть! У моей девочки будет все самое лучшее, если она будет вести себя хорошо. Ты же знаешь, что такое хорошо, дядя Маяковский тебе все объяснил?

Вера кивает.

— Вот и умница. А к мусорам соваться не вздумай — узнаю раньше, чем успеешь под заявой автограф поставить. А такой умелый ротик будет очень жаль пускать в расход. Ты меня поняла?

Она