Даруй свободу или Зов драконьей крови - Бай Мурзаева

Я медленно, с трудом повернула голову. Мышцы ныли, словно я довольно долго пролежала без движения. В горле застряла горечь. Прутья. Опять прутья.

Я находилась в небольшом помещении, слабоосвещенном большим светящимся камнем на стене. В воздухе висела давящая тишина, которую нарушил лишь один мерный, скребущий звук.

Комната была пустой, если не считать двух клеток, стоящих друг напротив друга.

Во второй клетке сидел мужчина. На нем были лишь штаны из грубой ткани, порванные в нескольких местах. Его кожа на мощных плечах, на груди, а также лоб и скулы покрывала темная чешуя, похожая на драконью. Из густых черных волос, спадавших на лоб, изгибались два коротких, но острых на вид рога. Его руки, лежащие на коленях, заканчивались длинными, изогнутыми когтями, которыми он медленно, ритмично царапал каменный пол. Так вот откуда этот скрежет.

Он смотрел на меня, его взгляд был тяжелым и до безобразия равнодушным.

Я попыталась спросить, где мы, но из горла вырвался лишь хриплый, нечленораздельный звук.

Наше молчаливое переглядывание прервал скрип. Дверь в конце комнаты открылась, и внутрь вошел один из тех помощников мага, что помогал заталкивать нас в саркофаги. Нас… Где теперь Саша? Пережила ли она те уколы? Холодный ужас сковал меня при мысли, что ее тело могло не выдержать этих изменений.

Мужчина катил перед собой небольшую тележку со скрипящим колесом.

— Кушать подано, — буркнул мужчина, не глядя на нас.

Он подкатил тележку сначала к клетке мужчины, достал две серые, сухие лепешки и швырнул их сквозь прутья на пол. Затем проделал то же самое у моей клетки. Лепешки с глухим стуком упали в солому, поднимая пыль. Вслед за ними он бросил по деревянной поилке с водой, большая часть которой тут же пролилась на грязный пол.

Он задержался у клетки мужчины, скрестив руки на груди.

— Что, рогатый, новая подружка по несчастью? — он язвительно усмехнулся. — Надеюсь, с ней, ты поведешь себя получше, чем с прошлой.

Глаза рогатого, до этого пустые, вспыхнули яростным огнем. Низкое, звериное рычание вырвалось из его груди, и он метнулся к прутьям с такой скоростью, что его фигура на миг превратилась в размытое пятно. Он врезался в преграду, словно таран, сотрясая всю клетку. Железные прутья засветились мелкими письменами, и его отбросило к стене вспышкой ослепительно-синего света, сопровождаемой громким, сухим треском.

На мгновение в воздухе повисло лишь тяжелое, свистящее дыхание рогатого. В его взгляде было такое ледяное презрение и обещание мук, что у мужчины смешок застрял в горле. Он отпрянул, и вся его напускная бравада испарилась. Смущенно откашлявшись, плюнул на пол рядом с клеткой и, бормоча что-то под нос, почти бегом выкатил тележку обратно, громко захлопнув за собой дверь.

В комнате снова воцарилась тишина. Я смотрела на лепешки, валяющиеся на полу, и перевела взгляд на рогатого. Он уже успокоился, но в его позе все еще читалась готовность к броску.

Тишину в камере разорвало предательское урчание. Громкое, настойчивое, оно вырвалось у меня из живота, заставив вздрогнуть от неожиданности.

Я медленно потянулась к серой лепешке, валявшейся в соломе. Рука дрожала. И именно тогда я разглядела ее как следует.

Это была не моя рука.

Там, где должна была быть привычная бледная кожа с родинкой на запястье, теперь лежал узор из мелких, идеально подогнанных друг к другу чешуек. Они были цвета темного изумруда и отливали на свету маслянисто-зеленым блеском, словно кожа ящерицы. Чешуя покрывала тыльную сторону ладони, поднималась выше, к локтю, местами перемежаясь с участками обычной кожи, будто болезнь… Нет, не болезнь. Это жуткие эксперименты.

Издав короткий, сдавленный крик, я резко отдернула руку, словно обожглась. Звук собственного голоса, испуганного и чужого, отозвался эхом в каменных стенах.

Это не сон. Нет, нет, нет…

Я посмотрела на другую руку — та же картина. Потом провела дрожащими пальцами по лицу. Кожа на щеках была гладкой, но на висках, у края волос, пальцы наткнулись на ту же шероховатую, холодную текстуру. И… что-то еще. Два маленьких, твердых нароста, крошечные рожки, пробивающиеся надо лбом рядом с волосами. Они были горячими на ощупь и, казалось, пульсировали. Чуть дальше шел небольшой шершавый гребень, словно диадема, слившаяся с кожей.

Паника давила на меня, сжимая горло. В ушах зазвенело, воздух перестал поступать в легкие, и я зажмурилась, пытаясь отогнать кошмар. Проснись, проснись же!

Но когда открыла их снова, вид не поменялся. Я была монстром в клетке, как мужчина напротив, только страшнее и слабее.

Слезы выступили на глазах и покатились по щекам, оставляя влажные дорожки на пыльной коже. Сжавшись в комок, я обхватила себя за плечи, пытаясь спрятаться. От этого тела, этой клетки и от тяжелого взгляда соседа, наблюдающего за мной с толикой жалости.

Я украдкой взглянула на него сквозь пелену слез. Он не шевелился. Его медные глаза, были прикованы ко мне. Он просто наблюдал. Как будто видел эту сцену уже много-много раз.

Глава 3

Слезы рано или поздно заканчиваются, даже самые горькие.

Я оставалась в реальности, которая никуда не делась. Каменный пол оставался холодным и твердым, железные прутья — неисчезающими, а урчание в животе — настойчивым и унизительным.

Я утерла лицо краем грязного рукава, оставив на ткани мокрые разводы. Истерика отступила, оставив после себя пустоту и странное, леденящее спокойствие. Все, что происходило, было настолько чудовищно, что мозг, исчерпав лимит на страх, похоже, просто сдался и принял это как данность. Словно щелкнул переключатель.

Да, я в клетке. Да, я превращаюсь в нечто… иное. Да, напротив сидит такое же существо и смотрит на меня. Просто факты.

Мой взгляд снова упал на лепешку, валявшуюся в соломе.

Я медленно, преодолевая внутренний протест, протянула руку и подобрала ее. Она была тяжелой и шероховатой на ощупь. Отломила маленький кусочек и сунула его в рот. Жевать было трудно, и лепешка оказалась не только сухой, но и безвкусной. Я механически работала челюстями, чувствуя, как крошки царапают горло.

Что-то странное…

Я провела кончиком языка по зубам и замерла. Резцы были такими же, а вот клыки… Клыки были чуть длиннее и острее, чем должны быть. Еще одно маленькое напоминание, о том, что я больше не та, кем была раньше.

Проглотив комок лепешки, я запила его глотком мутной воды из поилки, и это простое действие,