Изгнанная с позором - Нита Вольская

К моменту нашей женитьбы я уже тоже была с дипломом. И даже немного успела поработать на руководящей должности — агрономом-семеноводом — специалистом, от которого зависел весь урожай сельских огородов и полей. И такой крутой старт вселил в меня надежду на светлое будущее.

Но жизнь оказалась намного сложнее.

На следующее утро, после скромных семейных посиделок, заменивших нам свадьбу, мы с Васей уехали жить в город.

И тут всё как-то сразу не задалось.

Его семья меня не приняла — свекровь «деревенскую рвань», даже на порог не пустила. И потому мы с первых дней ютились в маленькой съёмной квартирке на самой окраине, — только на её съём и хватило денег, подаренных родственниками.

В очередь за ценным специалистом тоже никто не спешил становиться. И работу я нашла с трудом, — через несколько месяцев мытарств устроилась в небольшое тепличное хозяйство.

Зарплата была небольшая. Но хоть что-то. И от дома недалеко...

То, что благоверный любит больше водку, чем меня, выяснилось через полтора года супружества.

Конечно, он и раньше выпивал, но не так запойно. И на работу исправно ходил. А тут как с цепи сорвался.

В тот вечер пришёл домой в хлам пьяный. Кричал, что я плохая жена, неспособная даже родить. И что он только теперь понял, какую совершил ошибку, и нужно было слушать маму и не связываться с голожопой деревенщиной.

Выслушала молча. Что с пьяного взять? К тому же он был прав: детей у нас не было. Сначала я не хотела — потому что понимала, что он один семью не вытянет. А потом оказалось, что у меня патология, и я в принципе не могу их иметь.

А вот за деревенщину было обидно. Я за собой старалась следить: регулярно посещала парикмахерскую, делала маникюр. Одевалась по финансовым возможностям, но вполне прилично. Не было такого, чтобы я расхаживала по городу или по квартире в сарафане, лаптях и кокошнике. И речь у меня грамотная, и мозги на месте: разбираюсь не только в семенах.

Что из небогатой семьи — правда. Так и его родители не олигархи: отец всю жизнь на заводе проработал за слесарскую зарплату. Мать в больнице санитарила. Явно ведь не графьё. Тем не менее именно я оказалась на их фоне голодранкой и недоучкой.

С того дня он стал всё чаще приходить пьяным. Скандалил, обзывал пустышкой. А я отмалчивалась.

Потому что меня так воспитали. У моей мамы, знавшей все церковные каноны и праздники, от любых трудностей и невзгод был один проверенный рецепт — присказка: «Бог терпел и нам велел».

Вот и я терпела. До тех пор, пока муж не перешёл на новый уровень — начал распускать руки. А я, хоть и воспитывалась в строгости (по нынешним меркам), но девкой была крепкой — всё-таки с рождения в деревне жила, пахала в сарае и в огороде, да ещё и по дому всё успевала. В общем, однажды не вытерпела, и хорошо так приложила благоверного по голове сковородкой.

Не убила, но шишка на лбу нарисовалась приличная.

На следующее утро прискакала свекровь. Решила воспитать и на место поставить. Не своего непутёвого сына, а меня.

Только вот после вчерашнего боя, из которого я впервые вышла победителем, меня словно прорвало. Выдала ей всё, что думаю об их семействе, и выставила за дверь, посоветовав обходить наш дом десятой дорогой. От греха подальше.

Васька после такой терапии на время присмирел. Но потом опять взялся за старое. С ещё большим рвением.

В общем, после нескольких проигранных боёв, я сняла побои и пригрозила написать на него заявление в полицию. Он в ответ ушёл жить к родителям. Но меня в покое не оставил. Исправно наведывался, просил прощения, клялся в любви и уверял что больше в рот ни капли не возьмёт.

Свекровь тоже внезапно забыла все обиды, — звонила, каялась, говорила, что прямо невооружённым глазом видит, как Васенька меня любит. А она не враг своему ребёнку. И мне тоже…

Я, конечно, понимала, что дело не в том, что она всё осознала, просто ей надоели постоянные пьянки сына. Но слушала. И молчала. И хотела верить, что всё действительно может наладиться.

Прощала. Он возвращался. Какое-то время жили мирно. А потом всё начиналось сначала.

Когда терпение лопнуло в третий раз, подала заявление не только в полицию, но и на развод.

Развели быстро, так как из всего, что нас связывало, был только холодильник Бирюса, купленный на мои деньги. Васька на него претендовать не стал в обмен на моё согласие забрать заявления из правоохранительных органов.

Но позже, когда я свою часть уговора выполнила, принялся периодически захаживать и требовать выплаты половины стоимости «совместно нажитого имущества».

И вчерашний вечер был именно таким — ознаменованным его визитом. И закончился моим отравлением... И попадаем в это странное место.

Лежать и гадать: где я и как сюда попала, надоело. Тем более, что после последнего излияния мне существенно полегчало. И я вознамерилась встать и всё выяснить.

Но едва кое-как сфокусировала зрение и привстала, как скрипнула дверь, и в комнату вошли они — доказательства моих самых страшных подозрений.

Глава 3. Ириана

— Ириана, держи спину ровнее! Что о тебе подумает твой будущий муж?

— Ириана, ты должна брать эту ноту выше! Выше! Ещё выше! Зачем ты так кричишь? Не вздумай так петь при муже, иначе он оглохнет.

— Будущие графини себя так не ведут. Ты — лицо своего мужа, и должна быть во всём добродетельной, чтобы ему не пришлось за тебя краснеть…

Всё моё детство и юношество прошли в подготовке к замужеству. Меня с пелёнок учили угождать, быть лучшей, чтобы не опозорить супруга, молчать, когда он говорит, и когда он молчит — тоже молчать. И соглашаться со всеми его действиями. Ибо мужчина — венец эволюции, апогей божественного творения, призванный править этим миром, и женщинами — неразумными существами, созданными для того, чтобы скрасить его будни.

Мне ещё повезло — меня обручили с молодым графом. А многих девочек назначали себе в будущие жёны старые вдовцы, которые к моменту взросления своей очередной жены уже «смердели смертью».

Это страшное выражение я услышала от своей подруги Люсины. Она была одной из тех, кого отдали за дряхлого старика.

Как вспомню, как она рыдала накануне своей свадьбы, сердце на части рвётся. Бедняжка.

Именно от неё я узнала, что на