Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 2 - Наталья Шевцова

Холод пробирался под кожу, заставляя мелко дрожать. Тысячи мелких, ледяных иголочек покалывали кончики пальцев, поднимались по рукам, добирались до позвоночника. Но я не могла пошевелиться, не могла даже моргнуть. Мои веки словно бы окаменели, а взгляд приковали невидимые цепи.

Я стояла неподвижно, не смея даже моргнуть, но каким-то шестым чувством ощущала — они повсюду. Туман с его обитателями обступал меня со всех сторон, смыкался за спиной плотной стеной. Я чувствовала их присутствие затылком, кожей, каждой клеточкой тела. Они дышали мне в спину холодом морской глубины, шептали что-то над самым ухом, тянулись призрачными пальцами к волосам.

Кольцо сжималось.

Я была пленницей внутри живой изгороди из призраков, запертой в клетке из тумана и взглядов. Песок под ногами вдруг показался зыбким, ненадёжным, готовым в любой момент расступиться и поглотить меня.

А они всё смотрели, смотрели, смотрели — неотрывно, ищуще, жадно, словно ждали чего-то…

Я не подозревала, не боялась, я знала. С леденящей ясностью знала, что пока они сами не решат меня отпустить, я останусь на этом самом месте. Нет, хуже! Если они решат не отпускать меня я стану ещё одним лицом в тумане, расплывчатым, дрожащим, застывшим в вечном ожидании чего-то…

Но чего?

Среди всего этого водоворота призрачных ликов мой мечущийся взгляд выхватил одно. Оно парило выделялось среди остальных, как полная луна выделяется среди дрейфующих по небу облаков — ярче, отчётливее, значительнее.

Несмотря на ночь и туман, я могла рассмотреть каждую его черту с абсолютной ясностью.

Её возраст невозможно было определить — она казалась одновременно юной и древней, словно само время не властно над ней, как не властно оно над луной, солнцем или звёздами.

Кожа её излучала мягкое перламутровое сияние и казалась сотканной из лунного света и морской пены.

Волосы — длинные, невесомые — струились вниз, растворяясь в тумане, сливаясь с ним так, что казалось, будто сам туман рождается из её призрачных прядей. Они колыхались на несуществующем ветру, переливались серебром и жемчугом и с каждым их переливом воздух наполнялся далеким, едва улавливаемым ухом, звоном колокольчиков.

Глаза цвета зимнего неба сияли, длинные ресницы отбрасывали тени на высокие скулы.

Вся фигура её излучала такую силу присутствия, что все остальные призраки не просто меркли рядом с ней, а словно бы растворялись в окружавшей её ауре силы.

Фигура двигалась в моём направлении и наконец становилась так близко, что казалось протяни руку и коснешься её, но я откуда-то знала, что это лишь иллюзия. На самом деле между мной и ею лежала непреодолимая пропасть, расстояние, измеряемое не милями, а чем-то иным — временем, мирами, самой тканью реальности.

«Кто ты?» — не будучи в состоянии шевельнуть даже губами, мысленно спросила я. И мысль моя полетела к ней через туман, как одинокая чайка над бескрайним морем.

«Я та, кто была первой», — голос прозвучал не извне, а откуда-то изнутри, из самой глубины моего существа, словно эхо в пустой раковине. — «Я та, кто стала мостом между стихиями и людьми. Я — начало пути, по которому идёшь теперь ты».

Её губы не шевелились, но слова текли ко мне волнами, накатывали на сознание, как прибой на берег.

«Все, кого ты видишь в тумане, — мои сёстры по завету. Каждая из них когда-то стояла там, где стоишь сейчас ты. Каждая прошла через испытание. Некоторые остались верны до конца своих дней, другие... другие забыли свой долг, предали свою клятву. Но все они — часть великой цепи, что тянется сквозь века».

Туман за её спиной заволновался, заструился похожими на танец ветра с дымом костра, закручивающимися в спирали белесыми потоками. Из которых начали проступать женские силуэты — десятки, сотни призрачных фигур, бесконечная вереница прежних берегинь, уходящая в туманную даль.

Они появлялись волнами — прозрачные, мерцающие, их тонкие воздушные фигурки чуть покачивались, как водоросли в тихой заводи, серебристый свет скользил по ним, заставляя то исчезать, то вновь появляться, будто они были дыханием тумана.

Черты стоящих совсем рядом с ней проступали отчетливее чему у других: у одной в волосах мерцали капли росы, похожие на крошечные звёзды; другая держала в сложенных ладонях миниатюрный костёр, языки которого танцевали, не обжигая призрачных пальцев; третью опоясывал венок из сухих трав, и от её дыхания, казалось, исходил тёплый ветер; на шее четвертой, переливаясь, сияло поразительной красоты ожерелье из прозрачных как слеза кристаллов; пятая была совсем ещё юной девушкой с длинными, распущенными волосами, шестая — согбенной старухой, опирающейся на посох из виноградной лозы, от которого тянулись тонкие побеги с едва наметившимися завязями гроздьев.

Моя собеседница подняла руку, и… волны застыли на полпути к берегу, ветер перестал шевелить туман, даже время, казалось, остановило свой бег.

«Ты пришла, чтобы занять своё место среди нас», — прозвучало в моих мыслях.

Я бы с удовольствием поспорила с этим утверждением. Причем, как с первой его частью, так и со второй. Но кто бы стал меня слушать! Не говоря уже о том, что даже если бы я попыталась возразить, у меня все равно ничего не вышло, со мной произошло то же, что и с морем, и ветром, и со временем — я застыла изваянием.

— Но прежде я должна узнать — достойна ли ты… — продолжала тем временем Первая берегиня.

Она снова подняла руку, и мир вокруг начал меняться. Туман сгустился, закружился вихрем, и когда он рассеялся, я стояла уже не на берегу.

Глава 2

Передо мной расстилался небольшой сад. В центре его росла старая яблоня с искривлённым стволом и голыми ветвями. У подножия дерева сидела маленькая девочка лет семи и, уткнувшись лицом в колени, горько, надрывно плакала.

Я начисто забыла об испытании, подошла к девочке, присела рядом.

— Что случилось, маленькая? Кто тебя обидел?

Она подняла на меня заплаканные глаза.

— Яблоня умерла. Бабушка говорила, что она волшебная, что яблоки с неё лечат любую болезнь. А теперь мама болеет, и яблок больше нет. Дерево засохло, и мама... мама...

Девочка снова горько заплакала. Я обняла её, не зная чем помочь её горю. Посмотрела на дерево — действительно, ни единого листочка, кора потрескалась, ветви сухие и ломкие.

И тут я заметила — у самого основания ствола, едва заметный крошечный зелёный росток. Новая жизнь из старых корней.

Точно! Осенило меня. Это же мой сон! А значит, что хочу, то и ворочу! Вряд ли, конечно,